В «Воющей Луне» снова переместили барную стойку. Она отходила от восточной стены и поворачивала к центру зала, заставляя посетителей расходиться вокруг неё двумя неравномерными потоками, в то время как бармены двигались внутри изгиба, как будто он всегда там был. Лестница на чердак переместилась на противоположную сторону таверны, зажатая между кухонными дверями и наклонённой колонной, на которой были вырезаны имена, которые никто не признавал, что добавлял. Люстра, которую я не помнил, висела над столом, за которым сидели смеющиеся гномы, разливая расплавленный золотой свет на их кружки и отражаясь в косах женщины, которая в данный момент выигрывала спор по громкости. Полусломанный музыкальный автомат переместили к камину, где он, надувшись, проигрывал песню на два такта медленнее, чем музыканты у очага.
Я остановилась прямо у двери, чтобы зафиксировать изменения. Луна меняла свое положение, когда ей вздумается, иногда между визитами, а иногда, когда все были слишком пьяны, чтобы возражать. Мой мозг предпочитал комнаты, которые оставались там, где я их оставила, но меняющаяся планировка стала своего рода закономерностью. Бар переместился. Лестница переместилась. Бут остался. Наоми и Кесс остались. С этим я могла работать.
Завеса рассеялась, когда я прошла под первым защитным лучом. Человеческий зеленый цвет потемнел, превратившись в звездно-коричневый, рыжий, просвечивая сквозь медь, стал красно-золотым, а округлая маскировка сползла с моих ушей. Жар разлился под моей кожей, когда последний слой спадал, слабый летний свет почти мгновенно поглотил более плотную Завесу внутри таверны. Никто не обратил на меня внимания. Рогатый мужчина у барной стойки взглянул на меня только потому, что я обошла его стул, а маленькая крылатая женщина, ворующая оливки с его тарелки, воспользовалась этим моментом, чтобы взять еще три.
Дым от костра и медовые пряности тепло обволакивали мои чувства, смешиваясь с жареным луком, старым лавандовым благовонием, влажной шерстью и чистым металлическим жжением действующих защитных заклинаний. Где-то возле кухни что-то ударилось о раскаленное масло с такой силой, что зашипело. Кто-то засмеялся в самый неподходящий момент песни и получил булочкой по лбу. После «Вороньего покоя» шум должен был быть слишком сильным, но он распространился, а не окружил меня. Ничто здесь не требовало от меня понижать голос, приглушать магию или менять выражение лица на такое, которое люди сочли бы безобидным.
Наоми и Кесс заняли свой обычный столик под настенным светильником, который всегда светил ярче остальных, даже когда сама стена двигалась. Наоми сидела прямо, скрестив руки на черной майке, ее короткие белые волосы были небрежно уложены на одну сторону, а карманы брюк были полны, что говорило о том, что она подготовилась к трем чрезвычайным ситуациям и чьей-то необдуманной затее. Кесс разлеглась на противоположной скамье, поставив один ботинок на подушку, перекинув темную косу через плечо, ее янтарные глаза ярко сияли в свете таверны, а корзина с жареной едой находилась в пределах легкой досягаемости.
Мои рёбра расслабились, прежде чем я до них дотянулся.
Кесс оглядела меня с ног до головы. «У тебя подходящее лицо».
«У меня их несколько. Укажите конкретно.»
«Тот, который говорит о том, что вы либо выиграли спор, либо значительно ухудшили его».
Наоми отодвинула свой напиток от края, прежде чем я сел в кабинку рядом с ней. «Обычно она делает и то, и другое».
«Я победил», — сказал я, потянувшись через стол за корзиной.
Кесс вырвал его. «Против кого?»
«Никто важный».
"Блондинка?"
Моя рука остановилась на том месте, где раньше стояла корзина. Улыбка Кесс стала еще шире.
«Меня раздражает, что ты думаешь, будто всё знаешь».
«Я кое-что знаю». Она подвинула корзину ко мне, а затем забрала её обратно, когда я снова потянулась. «Ты вошла, обхватив плечами уши, телефон чуть не прожег юбку, и ты никого важного не назвала с эмоциональной сдержанностью человека, пытающегося не произносить имени».
Наоми взяла один из жареных кусочков из корзинки Кесс и протянула мне. Кесс выглядела обманутой, но Наоми проигнорировала ее и вместо этого подвинула стакан через поцарапанный стол. Напиток пах цитрусовыми, горькими травами и чем-то настолько сильным, что могло содрать лак.
Я откусила первый кусочек. Соль посыпалась на язык, затем перец, и остроты было так много, что глаза наполнились слезами. «Что они с этим сделали?»
«Его выдержали», — сказал Кесс.
«Они объявили ему войну».
«Ты всё ещё ешь».
«Spite — отличный стимулятор аппетита».
Ботинок Наоми коснулся моего под столом, тихонько надавив на бок моей стопы. Она не спросила, всё ли со мной в порядке. Она никогда не выражала свою обеспокоенность как допрос, если только не решала, что я лгу. Я прижал свой ботинок к её и осторожно отпил из стакана. Напиток сначала обжигал цитрусовые ноты, а затем оставлял тёплый привкус у меня за рёбрами.
Кесс наблюдала за происходящим и делала вид, что не видит. «Итак, блондинка».
«Блондинок не бывает».
Ложь застряла у меня в зубах и остановилась на этом. Я проглотил её, прежде чем кто-либо из них успел услышать этот стон, и вместо этого потянулся за другим куском еды.
Глаза Наоми сузились. «Всё прошло хорошо».
«Я говорил в переносном смысле».
«Вы плохо говорили».
Кесс наклонилась вперед через стол. «Кэсси Фэйрборн».
Я сердито посмотрела на неё. «Ты становишься невыносимой».
«Становление?» — спросила Наоми.
Кесс прижала руку к груди. «Меня ранит недостаток веры в свою стабильность».
Мой телефон завибрировал у меня на бедре.
Взгляд Кесс тут же опустился. «Вот она».
«Кто там?»
«Человек, которого не существует».
Я вытащила телефон, прежде чем Кесс успела его схватить, и повернула экран в сторону от них обеих. Над сообщением, отправленным меньше минуты назад, красовалось имя Кэсси.
Кэсси:
Вы носите контактные линзы?
Мышцы под лопатками напряглись. Сквозь шум таверны я слышал тихий шорох обуви Кесс, которая прижималась к кожаной обивке, и то, как Наоми, не чокнувшись, поставила свой напиток.
«Что она сказала?» — спросила Кесс.
"Ничего."
Наоми взглянула мне в лицо. «У тебя уши пошевелились».
«У меня так делают уши».
«Обычно не отстаёт».
Я отвернул телефон подальше и напечатал.
Мира:
Обычно их помещают в глаза.
Кэсси ответила прежде, чем я успела заблокировать экран.
Кэсси:
Я не об этом просил.
Мира:
Это был не очень хороший вопрос.
Под ее именем появились три точки, затем исчезли, а потом снова появились. Я сказал себе, что ждать не буду. Телефон случайно оказался у меня в руке, и, глядя на него, я смог определить, стоит ли продолжать ее оскорблять.
Кэсси:
На парковке твои глаза выглядели по-другому.
Свет в таверне согревал открытые кончики моих ушей. Мое очарование исчезло на долю секунды, мелькнув в отражении рядом с машиной, прежде чем я с трудом вернула его на место. Кэсси была достаточно далеко, чтобы солнечный свет, тонированные стекла и ее собственные влажные глаза сделали за меня всю работу по отрицанию.
Вместо этого она ушла домой, думая о моих глазах.
Эта мысль вызвала у меня небольшую, но приятную реакцию в нижней части груди, которую я сразу же определил как раздражение, потому что альтернативы были глупыми.
Я печатала аккуратно.
Мира:
Солнечный свет слепил тебе глаза.
Ответ Кэсси затянулся настолько, что я поняла, что Кесс наблюдает за мной, а не делает вид, что ест.
Кэсси:
Вы заметили мои глаза?
Мой большой палец завис над клавиатурой. Кэсси могла превратить защитный ответ в оружие, прежде чем я успевал его произнести. Хуже того, она знала, что может. Я чувствовал её самодовольство через экран.
Мира:
Сложно было удержаться. Ты же их протирала.
Три точки исчезли.
Кесс склонила голову. «Ты ранила её».
"Я не."
«У вас довольное лицо».
«У меня недовольное лицо».
«Конечно, да», — сказала Наоми. «Это неприятно».
Мой телефон снова завибрировал.
Кэсси:
Забудьте то, что вы видели.
Я смотрела на эти слова, и вдруг, без моего разрешения, в памяти всплыл образ Кэсси под платаном. Ее рукав, закрывающий один глаз. Ее плечи, резко выпрямившиеся, когда она поняла, что я здесь. Ее взгляд тогда был сердитым, а не смущенным, потому что гнев легче проявлять на публике.
Мой ответ последовал прежде, чем я успел сделать ситуацию более безопасной.
Мира:
Ты первый.
Кэсси не ответила. Я заблокировал телефон и положил его экраном вниз на стол, что выглядело бы менее похоже на капитуляцию, если бы Наоми и Кесс не видели, как я это делаю.
Кесс потянулась за ним.
Я оттолкнула её руку. «Прикоснёшься — потеряешь палец».
«Угрозы уже поступают. Должно быть, всё серьёзно».
«Это несерьезно».
Наоми сделала ещё один глоток. «Что увидел Фэрборн?»
Я ковыряла трещину в столешнице одним большим пальцем. «Мое очарование изменилось, когда я прикоснулась к машине».
Наоми напряглась настолько незаметно, что люди, с которыми я провела весь день, этого бы и не заметили. Кесс перестала улыбаться, хотя в ее глазах по-прежнему горел интерес.
«Сколько?» — спросила Наоми.
«Меньше секунды. В основном размышления».
"По большей части?"
«Мои волосы. Может быть, один глаз. Край уха». Я пожала плечами, потому что они обе смотрели слишком прямо на меня. «Она была на другом конце участка. Она спрашивала о контактных линзах, а не о клыках».
Кесс откинулась назад. «Удобный стандарт».
«Она не знает, что видела».
«Она точно что-то видела», — сказала Наоми.
«Я тоже так думал».
Взгляд Наоми стал более острым. «Что?»
«Кэсси плачет в своей машине».
Кесс тихонько удивлённо воскликнула: «Ледяная королева протекает!»
«Она вытирала глаза. Не знаю почему». Потребность поправить Кесс возникла слишком быстро, и обе они снова посмотрели на меня. Я потянулся за стаканом и сделал ещё один глоток. «Она сказала мне забыть об этом. Я сказал ей то же самое».
«Это не осмотрительность, — сказала Наоми. — Это шантаж, гарантирующий взаимное согласие».
«Это сработало».
«Правда?»
Между нами мой телефон оставался выключенным. Я слегка повернула его так, чтобы экран был полностью обращен к столу.
Улыбка Кесс снова появилась на лице. «Она тебе нравится».
Мой смех был настолько резким, что заставил одного человека за соседним столиком обернуться. «Я бы лучше лизнул пол».
«Луна слишком часто меняет положение пола. Выберите более безопасное сравнение».
«Мне не нравится Кэсси Фэйрборн. Она властная, навязчивая, самодовольная и физически неспособна оставить в покое противоречие, как только его заметит».
Выражение лица Наоми оставалось бесстрастным. «Ты сказала это так, словно перечислила все достойные восхищения качества».
«Это были жалобы».
«Конечно, — сказала Кесс. — А дорогие волосы?»
«Объективно дорого».
«Глаза?»
«Я не упоминал её глаза».
«Вы писали о них в сообщениях пять минут».
«Она сама их затронула».
Кесс открыла рот. Прежде чем она успела что-либо сказать, Наоми прикрыла его рукой и удерживала её, пока Кесс улыбалась, прижимаясь к её ладони.
«Оставьте её в покое», — сказала Наоми.
Кесс поцеловала центр ладони Наоми.
Наоми отдернула руку с многострадальным видом человека, который ожидал именно такого результата и был недоволен тем, что ему это понравилось. Их ботинки прижались друг к другу под столом, каблук Кесса лениво зацепился за лодыжку Наоми. Это зрелище успокоило во мне то, что Рейвенрест весь день слишком сильно сжимал. Они могли быть невыносимыми, навязчивыми и слишком наблюдательными, но они были моими в том единственном смысле обладания, которому я доверяла. Они знали, как выглядит мое настоящее лицо. Они знали, как близко сидеть, когда я злюсь, и как далеко, когда мне больно. Они дразнили меня, потому что молчание позволяло мне слишком легко исчезнуть, а Наоми держала воду под рукой, потому что Кесс считал вопрос увлажнения философским разногласием.
Несколько минут мы дали разговору развиваться вразрез. Кесс жаловалась на проигранную карточную игру, потому что дилер жульничал гораздо умелее, чем она. Наоми дважды поправила ее, сначала указав, что Кесс тоже жульничала, а затем уточнив, что побег с крыши произошел с одной крыши, а не с семи. Пока они спорили, я украла последний жареный кусочек. Кесс обвинила Наоми в заговоре против нее. Наоми ничего не отрицала.
Луна неожиданно зашевелилась вокруг нас. Одна из резных колонн у камина со скрежетом сдвинулась на три дюйма влево, увлекая за собой музыкальный автомат. Никто не отреагировал, кроме карлика под люстрой, который поднял кружку, чтобы она не мешала качающемуся свету, и продолжил свой рассказ. Стена за нашей кабинкой словно ожила под старым деревом, защитные заклинания закрепились глубже, а пламя в бра удлинилось, пока золотой свет не коснулся щеки Наоми.
Я могла бы остаться в этом уютном месте до конца ночи. В этом-то и была проблема. Наоми и Кесс позволили мне забыть о том, что я пришла доказать, и я не воровала из личного кабинета матери, чтобы провести вечер, споря о прическе Кэсси.
Моя рука потянулась к сумке.
Наоми увидела это первой. Ее внимание переключилось на молнию, а затем снова на мое лицо. «Что ты принес?»
Кесс выпрямилась. «Это тот момент, когда она докажет, что блондинка победила?»
«Эта блондинка не имеет к нам никакого отношения».
«Ваше опровержение по-прежнему подозрительно конкретно».
Я подняла сумку и положила её себе на колени. «Я кое-что нашла».
Юмор исчез с лица Наоми. Не пропал совсем, а просто отступил на второй план. Ботинок Кесса соскочил с подушки и мягко приземлился на пол.
«Куда?» — спросила Наоми.
«Кабинет моей матери».
Наоми на полсекунды закрыла глаза. «Мира».
«Вам нужны были доказательства».
«Я не просил тебя грабить Сеару».
«Нет. Ты только и делаешь, что говоришь мне, что я не готова рисковать чем-то реальным».
Взгляд Кесса скользнул между нами. «Может, сначала позволим ей показать, что она украла, прежде чем решать, поздравлять ее или удерживать?»
«Таких вариантов быть не должно», — сказала Наоми.
«Обычно именно такие варианты предлагаются в случае с Мирой».
Я расстегнула внутренний карман и просунула пальцы под сложенную ткань. Осколок запульсировал при прикосновении, легкое давление на кожу слишком сильно напомнило мне Ключ Завесы в Гримволле и глиф, вращающийся под ладонью. Я продолжала держать ткань обернутой вокруг осколка, пока Наоми доставала медный защитный жетон из одного из своих накладных карманов и прижимала его к нижней стороне стола.
По лесу прокатилась тихая вибрация. Музыка и смех из таверны по-прежнему окружали нас, но их границы смягчались, сглаживались защитным барьером, так что любой, кто прислушивался слишком внимательно, слышал лишь ничем не примечательные разговоры и жалобы Кесса на еду.
Я положил завернутый осколок в центр стола и развернул скатерть.
Под люстрой камень казался почти черным, зазубренным с одной стороны и гладким с другой, настолько маленьким, что мог исчезнуть в моем кулаке. На мгновение он замер там, без света и звука. Затем серебро собралось внутри камня и двинулось по узким трещинам, не столько разливаясь по комнате, сколько пробуждаясь под поверхностью. Стол нагрелся под моими предплечьями. Мягкий пульс пробежал по дереву и поднялся по костям моих запястий.
Наоми не двигалась. Кесс наклонилась ближе, ее янтарные глаза сузились, глядя на свет.
«Прикоснитесь к нему», — сказал Кесс.
«Нет», — одновременно ответила Наоми.
Кесс посмотрела на неё. «Я имела в виду Миру».
"Я знаю."
Я приложил два пальца к осколу. Серебристые прожилки посветлели и повернулись к теплу моей руки.
Клыки Кесса обнажились в медленной, лишенной юмора улыбке. «Знакомо».
Внимание Наоми переключилось на мою ладонь. Кожа там теперь выглядела обычной, но мы все трое помнили бледный изогнутый глиф, появившийся после того, как Ключ Завесы ответил мне в переулке.
«Где именно это было?» — спросила Наоми.
«В запертом ящике под блестящими бухгалтерскими книгами и картами».
«В личном кабинете Сеары».
"Да."
«И она не знает, что ты это взял».
Я встретила её взгляд. «Она меня поймала».
Защищенное пространство вокруг нас, казалось, сузилось, не от магии, а от того, как замерло тело Наоми. Кесс, несмотря на себя, выглядела впечатленной.
«Что случилось?» — спросила Кесс.
«Мы поссорились».
«С Сеарой».
«Да, Кесс. Я помню, кто моя мама».
«Это не всегда очевидно из вашей оценки рисков».
Наоми проигнорировала её. «Она пыталась взять свои слова обратно?»
"Нет."
«Она тебе сказала, что это было?»
"Нет."
«Она отпустила тебя?»
Формулировка вопроса задела меня сильнее, чем он того заслуживал. Я посмотрел на осколок, где серебристый свет продолжал пульсировать в направлении моих пальцев.
«Я вышел с ним».
«Я не об этом просил».
«Так и случилось».
Челюсть Наоми напряглась. Она знала, что я тщательно выбрала ответ, и я знала, что она тоже это знает, отчего расстояние между нами неприятно напоминало кабинет, где мы занимались с Кэсси. «Что ещё ты принимала?»
«Исторический труд».
«Тот, который вы показали Фэрборну».
"Да."
Кесс уставилась на меня. «Ты пронесла запретный архив в стеклянную комнату вместе с девушкой-человеком, а затем принесла сюда неизвестный артефакт Завесы».
«Когда перечисляешь все таким образом, кажется, что дел много».
«Это звучит как самоубийство», — сказала Наоми.
«Звучит как решимость».
Наоми скрестила руки на груди. «Это не одно и то же».
«Вот оно».
"Что?"
«Ответ, который ты мне всегда даешь». Жар разлился по моей коже, и осколок ответил более ярким пульсом. «Я прошу о настоящей работе, а ты говоришь, что я не понимаю опасности. Я говорю, что готов рискнуть, а ты говоришь, что одной готовности недостаточно. Я приношу тебе что-то из личного кабинета Верховной Леди Лета после того, как она застала меня за этим, и почему-то это все равно ничего не доказывает».
«Это доказывает, что вы способны принять катастрофическое решение в гневе».
«После принятия решения я разозлился».
«Это не внушает оптимизма».
Кесс потянулась к осколку краем ткани. Наоми схватила ее за запястье, прежде чем она коснулась камня, и Кесс позволила себя остановить, не отрывая от него глаз.
«Ключ отреагировал на нее», — сказал Кесс.
Наоми медленно отпустила её. «Я помню».
«На её ладони появился иероглиф».
«Я тоже это помню».
«Это результат исследования Сеары, и он показывает тот же самый эффект».
«Это не одно и то же».
«Достаточно близко, чтобы это можно было назвать закономерностью».
Слово повисло в заблокированном пространстве. Наоми не стала его отрицать.
Я прижал ладонь к осколку. Серебристый свет собрался вдоль ближайшего края и согрел середину моей ладони, где ранее исчез глиф. «Вы оба что-то знали на той крыше».
«Мы знали, что ключ вас опознал», — сказала Наоми.
«Вы сказали мне, что не знаете почему».
«Мы этого не делали».
«Вы подозревали больше, чем говорили».
Кесс взглянула на Наоми. Движение было небольшим и быстрым, но я его заметила.
«Так ты и сделал».
Взгляд Наоми снова встретился с моим. «Мы подозревали, что ключ кроется в крови, магии или какой-то связи с Завесой. Но эти возможности не являются ответами».
«Это были возможности, которые случались со мной».
«Это были ситуации, когда, если бы мы ошиблись в глазах не того человека, нас могли бы начать преследовать».
«Тогда скажи мне это». Мой голос повысился настолько, что взгляд Наоми метнулся к оберегу, проверяя, держится ли он. Я снова опустила его, хотя давление под ребрами продолжало нарастать. «Перестань считать, что молчание безопаснее, и ожидать от меня благодарности».
«Я пытаюсь спасти тебе жизнь».
«И мама тоже».
Наоми так слегка вздрогнула, что я, возможно, и не заметила бы этого, если бы не потратила годы на изучение каждой доли её движения. Ботинок Кесс прижался к её ботинку под столом.
«Я не Сеара», — сказала Наоми.
«Я знаю, что это не так».
«Тогда не сравнивайте меня с ней».
«Я пришла сюда, потому что ты не она». Гнев застрял в горле. Я сжала пальцы рядом с осколком, пока ногти не впились в ладонь. «Я взяла том, потому что Кэсси попросила что-то настоящее, и я хотела доказать, что могу дать ей то, чего она не сможет найти в школьном архиве. Я взяла это, потому что ты постоянно говоришь мне, что я не готова сгореть. Я украла у собственной матери, попалась, стояла в комнате, пока разбивалась люстра, и все равно вышла с ним. Если это не доказывает, что я готова рисковать чем угодно, перестань притворяться, что именно готовность — причина, по которой ты меня не пускаешь».
Ни одна из них не ответила сразу. Кесс посмотрела на осколок. Наоми посмотрела на меня.
Тишина не нуждалась в дополнительном внимании со стороны комнаты. За пределами палаты кружки стучали по столам, музыканты у камина меняли песни, а гномы под люстрой разгорались очередным спором. Внутри кабинки Наоми крепче сжимала руку, а Кесс медленно поглаживала большим пальцем край ткани.
«Ты разбила люстру?» — спросила Кесс.
«Не специально».
Она подняла брови. «С помощью магии?»
«Я был расстроен».
«Да».
Голос Наоми прервался прежде, чем Кесс успела выразить восхищение. «Сира видела?»
"Да."
«А что насчёт охранников?»
«Нет. Они пришли позже».
Плечи Наоми слегка опустились, хотя в остальном она не расслабилась. «Мира, риск не доказывает, что ты понимаешь это. А вот идти в огонь, потому что кто-то сказал тебе, что ты боишься жара, доказывает, что ты злишься».
«Ты говорила, что меня защищает семья и что мне нравится бунтовать только тогда, когда я могу потом вернуться домой».
«Я тебе это сказала, потому что ты постоянно просил о проведении полевых работ, не следуя элементарным инструкциям».
«Я следовал инструкциям в переулке».
«На вас напали».
«И я не замерз».
У Кесс дернулись губы при произнесении знакомой фразы. Наоми это заметила и бросила на нее взгляд.
«Она этого не сделала, — сказал Кесс. — Она слушалась. Она двигалась, когда двигались мы. Она вырвала хватку нападавшего, а ключ сделал все остальное».
«Ключ чуть не ослепил всех в переулке».
«Проблема заключалась не в методических указаниях».
Наоми повернулась к ней. «Ты её подбадриваешь».
«Я признаю, что она приняла наш вызов», — Кесс откинулась назад, но голос её оставался серьёзным. «Мы сказали ей, что одного желания недостаточно. Мы сказали ей, что она никогда ничего своего не ставила на кон. Она просто украла два фрагмента скрытой истории у Сеары Файрбранд, попалась и принесла один сюда, зная, что мы всё ещё можем ей отказать. Это было безрассудно. И это не было теорией».
Наоми обернулась ко мне. «Ты хотела нашего одобрения».
Точность ударила как пощёчина.
«Я хотела, чтобы вы перестали меня игнорировать».
«Это не опровержение».
«Меня окружают невыносимые люди».
Кесс слабо улыбнулась. Наоми — нет. «Ты хотела, чтобы мы посмотрели на это и признали, что ты готова».
«Я хотела, чтобы ты посмотрела на меня и призналась в этом».
Слова вырвались прежде, чем я успела их сдержать. Жар обдал мое лицо, я потянулась за стаканом, но он оказался пуст. Выражение лица Наоми изменилось, жесткая линия губ немного смягчилась, отчего ошибка стала ощущаться еще хуже.
Кесс прервал момент, прежде чем он мог стать невыносимым. «Как бы там ни было, я впечатлен».
«Вас впечатляет поджог».
«Только умелые поджоги».
«Я ничего не поджигал».
«Разочаровывает, но разбитая люстра немного скрашивает ситуацию».
Наоми выдохнула через нос и плотнее обернула осколок ткани вокруг него, не касаясь камня напрямую. Серебро потускнело там, где ткань закрывала мою руку.
«Я не собираюсь говорить вам, что это ничего не значит, — сказала она. — Это не так. Ключ от Завесы реагировал на вас. Этот ключ реагирует на вас. Сира держала его в тайне и позволила вам уйти с ним после того, как увидела, что произошло в той комнате. Всё это имеет значение».
Эта уступка ослабила что-то в моей груди, но я не показал этого. «И что?»
«И желание по-прежнему не является дисциплиной».
«Вот оно снова».
«Потому что это по-прежнему правда. Ты готова сгореть. Хорошо. Я тебе верю». Наоми наклонилась вперед, ее фиолетовые глаза пристально смотрели на меня. «Теперь докажи, что ты можешь нести пламя, не бросая его в первую попавшуюся комнату, которая тебя разозлит».
Мои пальцы крепко сжались на столе. Требование было справедливым, что делало его еще более раздражающим.
"Как?"
«Одна контролируемая задача», — сказал Кесс.
Наоми посмотрела на неё.
Кесс поднял обе руки. «Ты был близок к цели».
«Я принимал решение».
«Когда хочешь сказать „да“, ты принимаешь решение неспешно».
Ботинок Наоми сильнее прижался к ботинку Кесс под столом. Кесс улыбнулась, но замолчала.
Наоми снова обратила на меня внимание. «Мы выбираем работу. Мы выбираем маршрут, время и выход. Вы строго следуете плану. Если что-то меняется, вы уходите. Вы не остаетесь, чтобы что-то доказать, вы не импровизируете, потому что вам кажется, что вы видите лучший ракурс, и вы не решаете на полпути, что правила оскорбляют вашу креативность».
«Мое творчество часто оскорбляют».
«Мира».
«Я тебя услышал».
«Это не является согласием».
Я перевела взгляд с одного на другого. Кесс подозрительно отреагировала нейтрально, а это означало, что ей нравились условия Наоми, и она планировала напоминать мне о них вечно. Наоми ждала, не моргая.
«Я буду следовать плану».
"Точно."
"Да."
«Вы уйдете, если вам скажут».
"Да."
«Вы не привезёте Фэрборна».
Я уставилась на неё. «Зачем мне брать с собой Кэсси?»
Мой телефон завибрировал на столе.
Кесс, прежде чем успела сдержаться, скорчилась от смеха. У Наоми дернулся уголок рта, несмотря на мой гневный взгляд, которым я одарила их обеих.
«Это никак не связано», — сказал я.
«Конечно», — выдавил из себя Кесс.
Я схватила телефон и посмотрела на экран, прежде чем успела сделать вид, что мне все равно.
Кэсси:
Завтра. Четыре часа. Приготовьтесь к просмотру.
Несколько секунд я мог только смотреть на сообщение. Затем я начал печатать, используя оба больших пальца.
Мира:
Обычно я так и делаю.
Ответ пришел незамедлительно.
Кэсси:
Постарайтесь, чтобы они были одного цвета.
Кесс наклонилась достаточно далеко через мое плечо, чтобы услышать последнюю строчку, прежде чем я толкнул ее локтем в спину.
«О, — сказала она с восторгом. — Она определенно что-то видела».
«Она увидела блики».
«Она заигрывает с твоей тайной личностью».
«Она проводит расследование».
«Та же поза, но меньше поцелуев».
«Поцелуев не будет».
Наоми потянула завернутый осколок ко мне. «Убери это, пока твоя человеческая проблема не стала наименее опасной вещью за столом».
Я заправил его во внутренний карман и застегнул молнию. После того, как ткань исчезла, пульсация еще несколько секунд ощущалась на моей ладони, теплая и стабильная под кожей.
«Одно контролируемое задание», — сказал я.
Наоми не отвела от меня взгляда. «Испытательный срок».
Кесс подняла бокал. «Она находится на испытательном сроке с рождения».
«Именно это я и сказала», — пробормотала я, выхватывая стакан из ее руки и сглатывая, прежде чем она успела меня остановить.
Кесс уставилась на свои пустые пальцы. «Ты украла мой напиток».
«Я демонстрирую стабильность».
Нога Наоми толкнула мою под столом, на этот раз сильнее. «Не заставляй меня пожалеть об этом».
Алкоголь обжигал мне горло, весь в дыму, горьких цветах и плохих решениях. Я поставил стакан между нами и посмотрел на двух людей, у которых, наконец, закончились способы сказать мне, что для меня это ничего не значит.
«Вероятно, так и будет, — сказал я. — Но не по той причине, о которой вы думаете».
