Глава тридцать первая: Ночь и пламя
Подходящая ниша была больше моей спальни в доме отца и почему-то содержала меньше полезных поверхностей. Три зеркала изгибались вокруг низкой платформы, каждое отражая немного отличающуюся версию комнаты. В одном стены были из красного камня, инкрустированного расплавленным золотом. В другом лианы вились по потолку и раскрывали цветы, сотканные из бледного пламени. В третьем же позади меня виднелся лишь плывущий туман, что означало, что он либо был декоративным элементом, либо ждал момента, чтобы стать неприятным.
Зеркальный дух последовал за мной сквозь занавеску и протянул полупрозрачную руку к моей куртке. Когда я замешкалась, он нетерпеливо щёлкнул и указал на резной крючок. Я сама сняла куртку, сложила её на крючок и начала рассматривать золотые детали, прежде чем дух успел решить, что помощь необходима. Топ с запахом выглядел проще, если его не вешать, хотя узкие цепочки в виде солнечных лучей, пересекающие спину, намекали на то, что одежда придерживается принципа сдержанности. Юбка содержала больше ткани, чем я ожидала, многослойные панели перекрывали друг друга под длинным разрезом, так что она могла эффектно двигаться, не становясь при этом неудобной в носке.
Спрайт дернул меня за одежду и издал отвратительный звук.
«Они практичны».
Оно указало то на костюм, то на меня, словно демонстрируя доказательство того, что практичность оказалась под угрозой.
«Я не прошу вашего мнения».
Дух изобразил, как закрывает глаза, хотя их не было, а затем исчез в ближайшем зеркале, пока я переодевалась. Золотой шелк скользил по моей коже, ощущая тепло и приятную на ощупь тяжесть зачарованной ткани, и поправился, прежде чем я закончила застегивать его; накидка плотно облегала фигуру, а юбка затягивалась на талии и расстегивалась вдоль ног. По краям ткани лежали амулеты в виде солнечных лучей, каждый размером не больше ногтя, согревая меня всякий раз, когда разгорался огонь под моей кожей.
Я посмотрела в зеркало и сразу поняла, почему в магазине пытались склонить меня к более безопасным цветам. Костюм не принадлежал рыжеволосой девушке, отражавшейся в нём. Очарование притупляло его. Золото рядом с моими накладными волосами стало обычным жёлтым, а руны, вплетённые в ткань, оставались бледными на коже, намеренно сделанной менее яркой. Даже цепи выглядели неуместными, церемониальными деталями, расставленными вокруг человека, притворяющегося, что он не из мира церемоний.
Зеркальный спрайт появился позади меня, оценил результат и скрестил руки. «Знаю», — пробормотал я.
Оно постучало прозрачным пальцем по зеркалу, где мой макияж скрывал заостренные очертания моих ушей, а затем жестом указало на занавеску.
"Нет."
Спрайт повторил движение.
«Я не собираюсь ронять его посреди магазина».
Затем последовал еще один щелчок, на этот раз более четкий.
Из-за занавески раздался голос Кэсси: «Ты опять споришь с зеркалом?»
«У него есть своё мнение».
«Он считает, что ты хорошо выглядишь?»
Дух восторженно кивнул.
«Вы оба предатели».
Кэсси рассмеялась с другой стороны, и этот звук успокоил что-то в моей груди, прежде чем я успела возмутиться. Ее аромат витал за занавеской, частично скрытый запахом кедра, волшебством ткани и розами, шелестящими на дальней полке. Замороженные цитрусовые ноты все еще отчетливо проступали, за ними следовали белая камелия и более мягкая глубина охлажденного ванильного мускуса. Мое внимание теперь почти автоматически привлекали эти ноты, используя их как знакомый путь сквозь все остальное.
Дух дернул за одну из цепочек с солнечными лучами, пока я не посмотрел вниз. Золото под его рукой снова потускнело. Он не совсем отвергал очарование. Он просто знал, что очарование — это не тот человек, которого выбрала одежда.
Кэсси уже видела меня без этого. Она знала, что скрывается под зелеными глазами и рыжими волосами. Это не будет очередным случайным разоблачением в темноте, за которым последуют паника и объяснения, которые я не смогу дать. Я сама выберу позволить ей увидеть это, что почему-то еще страшнее, потому что потом я не смогу свалить вину на обстоятельства.
Я поправила верхнюю часть шторы, дважды проверила цепочки и шагнула к занавеске, прежде чем успела передумать. Волшебная фигурка зацепилась за край и отказалась открывать штору, пока я не посмотрела прямо в зеркало.
«Я сказала нет».
Золотые подвески остыли в ответ. За занавеской Кэсси пошевелилась, бархатная ткань шелестела по полу, прежде чем раздался тихий стук каблука. Она ждала, не дразня никого, почти целую минуту, что говорило о том, что она либо обрела самообладание, либо начала планировать что-то похуже.
Я закрыла глаза и отпустила очарование.
Сначала она неохотно распускалась, растворяясь тонкими слоями. Округлая иллюзия над ушами исчезла. Зеленый цвет отступил от моих глаз, обнажив темно-коричневый, настолько глубокий, что он казался почти черным, пока золотые и серебряные вкрапления не отражали свет зеркала. Мои волосы, рыжие, стали светлее, превращаясь в красно-золотые, расплавленные оттенки проступали в них всякий раз, когда я поворачивала голову. К моей коже вернулось тепло, не настолько сильное, чтобы обжечь, но достаточное, чтобы солнечные лучи в ответ засияли.
Костюм менялся вместе со мной. Золото стало темнее, приобретя оттенок живого огня, а бледные руны, вплетенные в шелк, ожили по краям накидки и юбки, прежде чем замереть в низком, ровном мерцании. Цепи перестроились в узор, знакомый мне по старинным церемониальным рисункам Лета — не формальный герб, но достаточно похожий, чтобы намекнуть на родословную. Ткань не хотела другой формы. Она хотела видеть человека под маской.
Дух издал довольный звук и открыл занавеску.
Кэсси стояла у центральных зеркал в черном бархатном платье, подняв одну руку, словно собираясь поправить корону. Она медленно опустила ее, увидев меня. На этот раз она не стала сразу же что-либо говорить. Ее взгляд переместился с моих волос на глаза, затем на золотые руны и цепочки в виде солнечных лучей, и уверенность, которую она излучала так же легко, как и платье, исчезла настолько, что я смогла разглядеть, что скрывалось под ним.
Затхлый цитрусовый аромат наполнил воздух резкостью, за которым последовало внезапное яркое цветение белой камелии, а затем под ними осел теплый ванильный мускус. Запах не передавал мне точно, о чем она думала, но он говорил о том, что она увидела это прежде, чем успела подготовить ответ.
В бутике это тоже заметили. Черные стразы на шее Кэсси слабо светились, а крошечные огоньки в ее рукавах собирались вокруг той стороны ее тела, которая была ближе ко мне.
«Ты на меня смотришь», — сказал я.
Кэсси моргнула, словно обвинение вернуло ее в комнату. «Ты первая уставилась».
«Это не является оправданием».
«Это прецедент».
Ее голос звучал почти нормально, хотя слова произносились чуть медленнее обычного. Она подошла ко мне, бархат и слои дыма вокруг нее колыхались, и остановилась перед приподнятой платформой. Высота платформы позволила нам оказаться почти лицом к лицу.
Зеркала многократно отражали нас во всех направлениях. Черное и золотое. Мороз и огонь. Светлые волосы Кэсси под терновым венцом, мои настоящие волосы мягко пылали на плечах. Контраст выглядел настолько продуманным, что любой, увидевший нас вместе, подумал бы, что мы спланировали нечто большее, чем просто костюмы.
Взгляд Кэсси не отрывался от моего лица. «Ты же знала, что так и будет».
«Я подозревал, что ткань может отреагировать на мою магию».
«Я не это имел в виду».
Я отвела взгляд, сосредоточившись на ближайшем зеркале, где золотые руны казались более понятными, чем выражение её лица. «Вы уже видели меня без чар».
«Не так».
"Как что?"
Она раздраженно вздохнула и вышла на платформу рядом со мной. «Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю».
"Я не."
Ответ был достаточно верным, чтобы соответствовать правилу, и достаточно неполным, чтобы её раздражить.
Кэсси внимательно посмотрела на меня в зеркало, а затем перевела взгляд на костюм. «Ты выглядишь так, будто это платье тебя ждало».
«Именно так работает зачарованная одежда».
«Мира».
«Вы потребовали объяснений».
«Я спросил, понимаете ли вы, как вы выглядите».
Мои пальцы нащупали край юбки и потерли шелк между ними. Ткань согревалась от этого повторения, разглаживаясь каждый раз, когда я отпускала ее. «Я понимаю, что на мне золото».
Кэсси бросила на меня безразличный взгляд. «С тобой невозможно работать».
«Вы уже говорили это раньше».
«Потому что ты постоянно это доказываешь».
Зеркальный дух парил над нами и переставил одну из цепочек у меня на плече. Кэсси наблюдала за движением, затем подняла руку. Она остановилась, прежде чем коснуться амулета в виде солнечных лучей возле моей ключицы, и стала ждать.
Эта пауза имела большее значение, чем следовало бы.
«Можешь», — сказал я.
Ее пальцы коснулись амулета. Тепло разлилось по металлу и проникло в ткань под ним. Руны вспыхнули один раз, достаточно ярко, чтобы отбросить золотые лучи на лицо Кэсси. Она резко вдохнула, но не отдернула палец. Кончик ее пальца оставался на амулете, пока в бутике вокруг нас воцарялась тишина: ткани успокоились, а манекены повернули свои бесстрастные лица к зеркалам.
Кэсси посмотрела на меня, а не на свет. «Это твой огонь?»
«Часть этого».
«Вы сказали, что некоторые феи умеют определённые вещи».
«Они могут».
«И вы старательно избегали говорить о том, что могли бы сделать».
«Я не был готов объяснять».
«Ты сейчас?»
В вопросе не было никакого обвинения, что затрудняло ответ. Я взглянул на подходящие ниши и на далекий силуэт госпожи Вейл, двигавшийся за слоями тумана.
«Часть моей магии — это огонь, — сказал я. — А часть ведёт себя скорее как свет. Я ещё недостаточно научился, чтобы правильно их различать».
Кэсси опустила руку, оторвав от оберега, но осталась рядом. «Ты можешь разводить огонь, когда захочешь?»
"Иногда."
«Это не внушает оптимизма».
«Так быть не должно».
Ее губы изогнулись в улыбке, хотя сама улыбка оставалась мягче, чем обычно. «Можешь показать?»
«Только не посреди заколдованного магазина одежды».
«Потому что это опасно?»
«Потому что госпожа Вейл брала с нас деньги за всё, что загоралось, а я отказываюсь узнавать, что, по её мнению, входит в понятие стоимости замены».
Кэсси обдумала это с преувеличенной серьезностью. «Разумно. Тогда позже».
«Это не было обещанием».
«Вы сказали, что не можете лгать. Вы не сказали, что вас нельзя убедить».
«Я сожалею, что сказал вам это».
«Нет, вы не такие».
Я посмотрела на неё, и улыбка Кэсси слегка озарила лицо. «Это было почти вопросом».
«Вы по-прежнему невыносимы».
«И ты всё равно меня пригласил».
Ответ был между нами, настолько очевидный, что ни одному из нас не нужно было его произносить. Я пригласила её. Я привела её в тайный бутик фейри, назвала её своей гостьей, научила её правилам, которые могли бы обеспечить ей безопасность, и теперь стояла рядом с ней без того чар, которые я носила почти каждую минуту своей человеческой жизни.
Кэсси снова повернулась к зеркалам. «Мы хорошо смотрим друг на друга».
Простота её заявления поразила сильнее, чем все её предыдущие подколки. Она не сформулировала это как вопрос, не упомянула о том, что могли бы предположить другие, и не стала прятаться за техническими деталями, такими как скоординированные костюмы. Она посмотрела на наши отражения и сказала это так, будто правда не нуждается в оправдании.
Мой запах разлился вокруг меня, прежде чем я смогла его контролировать: аромат поджаренного зефира усиливался под цветущим звездочетом, а запах океанского дождя становился все более резким по краям. Для любого, кто не обладал чувствами фейри, это изменение было бы незаметным, но Кэсси наблюдала слишком внимательно, чтобы не заметить его.
«Вот», — сказала она.
Я нахмурилась. «Что там?»
«Твой запах снова изменился».
Жар обжигал лицо, что было особенно неприятно, когда его не приглушало очарование. «В магазине полно зачарованных тканей».
«Все меняется, когда я приближаюсь».
«Это ничего не доказывает».
«Это доказывает, что всё меняется, когда я приближаюсь».
«Вы повторяетесь».
«Я хочу убедиться, что вы меня слышите».
Она подошла ближе, сокращая расстояние между нами, пока черный бархат не коснулся золотистой юбки. Ее естественный аромат стал отчетливее, перестав быть просто якорем в бутике и заняв большую часть моего непосредственного восприятия. Замороженные цитрусовые ноты освежились от ее любопытства, белая камелия оставалась прохладной и чистой под ним, а охлажденный ванильный мускус согрел меня, когда она наблюдала за моей реакцией.
Мой собственный запах отреагировал, прежде чем я нашла способ это остановить.
Кэсси медленно улыбнулась. «Снова».
«Это происходит непроизвольно».
«Я это понял».
«Тогда перестань выглядеть довольным».
"Почему?"
Потому что она обнаружила другой способ, которым мое тело говорило правду, раньше меня. Потому что она могла подойти ближе и знать, что влияет на меня, даже если я отказывалась отвечать на все опасные вопросы. Потому что какая-то часть меня наслаждалась тем, что она могла это чувствовать.
Я выбрала самый безопасный из доступных ответов: «Это воодушевляет».
«Всё меня вдохновляет».
«Это одно из ваших худших качеств».
«Вам нравятся мои худшие качества».
В этом заявлении, за его уверенностью, скрывалась неуверенность, так что я услышал вопрос, который она не задала. Я смотрел на её отражение, а не на лицо.
«Некоторые из них», — сказал я.
Кэсси замерла. Черные камни в ее короне уловили золотистый отблеск от моего костюма, на мгновение покраснев в центре. Ее запах снова изменился, удивление раскрылось сквозь камелию, прежде чем тепло окутало ее. Когда она ответила, поддразнивание вернулось, но не настолько быстро, чтобы скрыть, насколько сильно ее задело это признание.
«Я составлю список».
«Вы этого не сделаете».
«Мне нравятся доказательства».
«Вам нравится шантаж».
«Это считается шантажом только в том случае, если я прошу что-то неразумное».
«Вы всегда просите о чем-то неразумном».
«Покажи мне свой огонь».
"Нет."
Она рассмеялась, и напряжение спало, но не исчезло. Зеркальный дух обошел нас, одобрительно щелкнул и откуда-то из стекла вытащил полоску черной ткани. Он завязал полоску вокруг моего запястья, а затем добавил к запястью Кэсси подходящую золотую ленту. Ленты затянулись ровно настолько, чтобы оставаться на месте.
Кэсси внимательно изучила свой документ. «Это еще один контракт?»
«Нет. Вероятно.»
Она повернула запястье так, что золото отразилось в свете. «Ты должен знать».
«Это декоративная координация. Спрайту нравятся завершенные концепции».
«Похоже, вы завидуете тому, что у него инстинкты лучше, чем у вас».
«Я выбрала цвета».
«И я выбрала сочетание цветов».
«Мы оба совершили ошибки».
Дух в знак протеста щелкнул пальцами и исчез в зеркале.
Кэсси снова рассмеялась, а затем с более открытым удовлетворением посмотрела на наше отражение. «Королева вампиров и богиня огня».
«Нет богов».
«Небесные соперники».
«Мы не соперники».
«Ночь и пламя?»
«Это звучит как плохо отредактированный роман в жанре романтической фантастики».
Ее взгляд внезапно сузился от интереса. «Вы знаете, что такое романтика».
«Я обладаю базовыми навыками чтения и письма».
«В этом-то и не было ничего удивительного».
Мне следовало остановиться на этом. Вместо этого, что-то в том, чтобы стоять рядом с ней в моем истинном обличье, облаченной в одежду, которая предпочла правду гламуру, заставило меня почувствовать, что еще одно небольшое признание стало не таким уж невозможным.
«Я кое-что читал».
Кэсси уставилась на меня. Я поправила одну из цепочек, как будто признание не требовало объяснений.
«От этих обложек трудно увернуться», — добавил я.
«Обложки — это не сами книги».
«Я понимаю, как устроены книги».
«Что вы читали?»
«Я не буду это обсуждать».
Ее лицо озарилось таким восторгом, который предвещал длительные преследования. «Ты их читаешь».
«Их читают многие».
«Ты высмеял тот, что лежал у меня в шкафчике».
«Я высмеял название».
«Вы знали название».
«Это было написано серебряной фольгой такого размера, что её было видно с орбиты».
Кэсси встала передо мной, преградив мне путь, чтобы я не смог покинуть платформу. «Какой?»
"Нет."
«Мира».
«Я отказываюсь отвечать на этот вопрос».
«Вы не можете говорить, что читали романтику, а потом отказываться вдаваться в подробности».
«Я только что это сделал».
«Это был тот, где был теневой принц?»
«Это описывает половину жанра».
У неё от удивления отвисла челюсть. «Вы же их читаете?»
Удовлетворение на её лице стало настолько сильным, что я не смог удержаться от улыбки. Моя улыбка вырвалась наружу прежде, чем я успел её подавить, она была маленькой, но достаточно искренней, чтобы Кэсси это заметила.
На мгновение странные элементы бутика исчезли. Невероятный потолок, живая одежда и молчаливые манекены оставались вокруг нас, но разговор стал чем-то обыденным. Две девушки обнаружили, что читали одни и те же нелепые книги, и тут же приготовились судить друг друга о предпочтениях.
Кэсси наклонилась ближе. «Принц-тень был переоценен».
«У него не было никакой индивидуальности, кроме одежды».
"Точно."
«Злодейка оказалась интереснее».
«Я знала, что ты мне нравишься».
Слова давались ей легко, возможно, слишком легко, чтобы она поняла, какое воздействие они на меня оказывают. Моя улыбка исчезла не потому, что мне не нравилось их слышать, а потому, что они мне нравились настолько, что все ощущения в комнате мгновенно обострились. Розы сладко шелестели на дальней полке, цепочка звенела о стекло, золотой шелк согревал мою кожу, а аромат Кэсси стал самым отчетливым, что я мог почувствовать.
Она заметила изменения в моем лице. «Слишком много?»
Вопрос был задан спокойно и прямо.
Я покачала головой. «Нет. Просто громко».
Кэсси огляделась, разглядывая движущиеся ткани и зеркала. «Магазин?»
"Все."
На ее лице безжалостно отразилось понимание. Она подвинулась ближе ко мне, а не оставалась передо мной, исчезнув из поля моего зрения. Ее мизинец один раз коснулся моего, а затем остался там достаточно легко, чтобы я мог отодвинуться.
Знакомая точка соприкосновения помогла комнате снова разделиться на слои. Кедр. Железо. Розы. Ткань. Кэсси.
«Лучше?» — спросила она.
"Да."
Она не стала шутить по поводу честности ответа. Она просто оставалась рядом со мной, пока самые острые углы не сгладились.
Зеркальный дух снова появился и указал на примерочные занавески, а затем на нашу первоначальную одежду. Миссис Вейл не вернулась, но едва заметная перестановка вешалок наводила на мысль, что бутик решил, что костюмы уже выбраны.
Кэсси вздохнула. «Похоже, нас отпустили».
«В магазине есть свои стандарты».
«Это облачило нас в костюмы, изображающие противостоящих друг другу божеств».
«Возможно, это и есть их стандарт».
Она в последний раз взглянула на наше отражение: золотая лента на ее запястье и черная ткань, обернутая вокруг моего. «Мы их сохраним».
«В этом и заключалась цель моего приезда сюда».
«Я имел в виду и то, и другое».
Ее взгляд переместился с черного платья на мой золотой костюм, а затем снова вернулся к нашему отражению. В ее выражении лица не было ни малейшего сомнения.
Я кивнул. «Оба».
Это решение казалось гораздо более важным, чем просто выбор одежды. Мы войдём в Вейлвейк, одетые как пара, в чёрно-золотых тонах, чтобы они гармонировали друг с другом в каждой комнате. Люди это заметят. Селена предупреждала меня, что желание становится опаснее, когда другие могут его выразить, но впервые эта возможность не заставила меня выбрать что-то другое.
Кэсси прикоснулась к золотой ленточке на запястье. «Хорошо. Не хотелось бы, чтобы все подумали, что мы подобрали что-то по совпадению случайно».
Я посмотрела на неё. «Тебе нравятся намеки».
«Мне нравится этот костюм».
«Я этого не говорил».
«Нет», — согласилась она, улыбаясь и поворачиваясь к своему нише для примерки. — «Это было не так».
Она исчезла за занавеской, прежде чем я успел задать вопрос, возникший из-за ее ответа, оставив меня под зеркалами с моим настоящим лицом, с моим запахом, все еще витающим в воздухе, и с тревожной уверенностью в том, что Кэсси больше не единственная, кто проверяет, как далеко может зайти это «не-свидание».
