Глава 10-Изменения
Плач внезапно прекратился.
Чжуо Ючжэнь подняла голову. Она уставилась на Фу Хонгсуэ с удивленным выражением лица. “Я ведь не Чжуо Ючжэнь? Почему ты говоришь, что я не Чжуо Ючжэнь?”
Фу Хонгсюэ не ответил ей. Вместо этого он задал вопрос, который ему не следовало задавать. “Сколько месяцев ты уже беременна?”
Чжуо Ючжэнь колебался некоторое время, прежде чем, наконец, сказать: “семь месяцев.”
— Ты уже семь месяцев беременна, но твой отец узнал об этом только сегодня? — спросила фу Хонгсюэ. — я не знаю, что это такое. Неужели он слепой?”
Чжуо Ючжэнь сказал: «он не слепой, но он также и не мой настоящий отец.”
— Ее голос был полон ненависти. “Он знал об этом с самого начала. Именно он организовал для меня встречу с Цю Шуйцином, потому что Цю Шуйцин был известной фигурой военного мира и мастером поместья павлина, а также человеком, которым больше всего восхищался начальник эскорта Лю.”
— Вмешался Янь Нанфэй “ — начальник эскорта Лю? Liu Zhenguo, из эскорт-агентства Zhenyuan? Ваш отец-тренер для эскорт-агентства Zhenyuan?”
Чжуо Ючжэнь сказал: «раньше он был таким.”
Янь Нанфэй сказал: «А теперь?”
Чжуо Ючжэнь сказал: «он пьет слишком много алкоголя. Ни одно эскорт-агентство не хочет инструктора по боевым искусствам, который все время пьян.”
Янь Нанфэй сказал: «начальник эскорта Лю уволил его со службы?”
Чжуо Ючжэнь кивнул. — Начальник эскорта Лю не обязательно был против употребления алкоголя, но после того, как он выпил, отец действительно принял одного из своих коллег-инструкторов дротиков за вора и даже отрубил ему руку. Это было уже чересчур.”
Янь Наньфэй сказал: «он хотел использовать ваши отношения с Цю Шуйцином, чтобы вернуться в эскорт-агентство Zhenyuan?”
Чжуо Ючжэнь сказал: «он действительно хотел этого! Даже если бы я действительно была его дочерью, он все равно сделал бы то же самое.”
Янь Наньфэй сказал: «К сожалению, Цю Шуйцин не хотел этого делать. Кроме того, Лю Чжэнго не был человеком, который проявлял фаворитизм.”
Чжуо Ючжэнь сказал: «Таким образом, хотя Цю Шуйцин давал ему сто таэлей серебра в качестве питьевых денег каждый месяц, он все еще не был удовлетворен. Всякий раз, когда он напивался, он думал о том, как бы помучить меня.”
Янь Наньфэй сказал: «и только сегодня ты почувствовала, что больше не выдержишь?”
Чжуо Ючжэнь заставила себя не плакать. “Я и есть женщина. Официально я его дочь. Не важно, что он сделает со мной, я выдержу это. Только сегодня утром…”
Янь Нанфэй сказал: «что он делал сегодня утром?”
Чжуо Ючжэнь сказал: «он хотел забить ребенка в мой живот до смерти. Он не хотел, чтобы я родила ребенка Цю Шуйцин, потому что…потому что он знает о разрушении поместья павлинов.”
Лицо Янь Нанфэя изменилось. “Но это случилось только вчера вечером. Он не должен был знать об этом.”
Чжуо Ючжэнь сказал: «но он же знал.”
Лицо Янь Нанфэя опустилось. Лицо фу Хонгсюэ становилось все более бледным.
Только один тип людей мог так быстро узнать эту новость.
Даже если он сам не ходил прошлой ночью в Пикок-Мэнор убивать людей, он определенно был начеку.
Янь Нанфэй сказал: «Если бы я видел, как столько невинных людей были несправедливо убиты, когда я вернулся домой, я бы тоже хотел напиться по-настоящему.”
Фу Хонгсюэ молчал. Внезапно он сказал: «Вы знаете Лю Чжэнго? Что же это за человек такой?”
Ян Нанфэй сказал: «эскорт-агентство Zhenyuan охватывает большую территорию. Это не простая задача, чтобы стать лидером агентства.”
Фу Хунсуэ сказал: «он хорошо использует человеческие ресурсы?”
Ян Нанфэй сказал: «Все его подчиненные-эксперты и первоклассные специалисты.”
Руки фу Хонгсюэ напряглись.
Чжуо Ючжэнь сказал: «способности моего приемного отца в боевых искусствах не слабы. Если бы алкоголь не навредил ему, он тоже мог бы стать лидером.”
Фу Хунсюэ холодно сказал: «очень трудно быть руководителем эскорт-агентства. Очень легко убивать людей.”
Янь Нанфэй сказал: «Вы верите, что он был одним из убийц?”
Фу Хунсуэ сказал: «не убийца, а соучастник!”
Янь Нанфэй сказал: «тогда мы должны пойти и найти его прямо сейчас.”
— Когда мы сели в карету, — сказал Фу Хонгсюэ, — я уже отдал приказ кучеру. Мы уже движемся в правильном направлении.”
Чжуо Ючжэнь посмотрел прямо на него. Лжецы определенно не осмелились бы смотреть ему в глаза, и они определенно не были бы такими спокойными и собранными.
Янь Нанфэй посмотрел на нее, затем перевел взгляд на Фу Хунсуэ. Казалось, у него тоже было какое-то мнение, которое он хотел высказать.
Но прежде, чем он даже открыл рот, человек громко сказал: “Мы определенно не можем пойти к семье Чжо прямо сейчас.”
Минюе Синь уже проснулась.
Она потеряла слишком много крови, и ее тело было слишком слабым. Очевидно, она использовала всю свою энергию, чтобы произнести эти слова.
Ян Нанфэй помог ей лечь в более удобное положение, прежде чем спросить: “почему мы не можем пойти к семье Чжо?”
— Потому что там определенно должна быть ловушка, — задыхаясь, проговорила мингюе Синь.”
В спешке объясняя свои мысли, она вдруг почувствовала, что бледное лицо ее начинает краснеть. — Гонгсун ту определенно не отпустит нас так легко. Естественно, он поймет, что мы хотим выследить Чжо Донглая. У них есть много людей, все из которых являются экспертами, и теперь я ранен.”
Ян Нанфэй не дал ей закончить. “Я понимаю, что ты пытаешься сказать, и Фу Хунсуэ тоже.”
Минюе Синь сказал: «Нет, ты не понимаешь. Я говорю это не из страха за себя, и я знаю, что вас двоих определенно достаточно, чтобы справиться с ними. Но как насчет Мисс Чжуо? Вам двоим придется защищаться от меча Ян Уцзи, крюка Гунсун ту и летающего кинжала Сяо Сиву. Как вы будете иметь дополнительную энергию, чтобы заботиться о ней?”
Фу Хонгсюэ ничего не сказал, но и не ответил.
Минюе Синь посмотрела на него. “На этот раз вы непременно должны меня выслушать. Мы должны немедленно остановить экипаж.”
Фу Хунсуэ сказал: «Не нужно.”
Минюе Синь сказал: «Почему…Почему ты не хочешь?”
Черты лица фу Хонгсюэ по-прежнему оставались совершенно невыразительными. Он тупо сказал: «Потому что это не та дорога, которая приведет нас к семье Чжуо.”
Минюе Синь была поражена. “А разве нет? А почему бы и нет?”
— Потому что с самого начала я приказал ему как можно скорее вывезти этот экипаж из города. Как он посмел бы пойти по другой дороге?”
Минюе Синь облегченно вздохнула. “Значит, ты думал так же, как и я.”
— Я никогда не рискую жизнью других людей, — холодно ответил фу Хонгсюэ.”
Минюе Синь сказал: «но совсем недавно…”
Фу Хунсюэ сказал: «я только сказал то, что сказал, чтобы проверить Мисс Чжуо.”
Но прежде чем он закончил свои слова, карета остановилась.
Кучер кареты обернулся. — Мы уже добрались до окраины города, — ухмыльнувшись, сказал он. Герой Фу, по какой дороге ты хочешь ехать?”
Фу Хонгсюэ холодно уставился на его улыбающееся лицо. Он вдруг спросил: «Вы изучали боевые искусства безграничной секты до-небес?”
Улыбка Кучера внезапно стала натянутой. “Я вообще никогда не изучал никаких боевых искусств.”
Фу Хонгсюэ проигнорировал его слова. Он снова спросил: «Чжао Уцзи и Чжао Вулян-ваши учителя или старейшины вашей семьи?”
Возница ошеломленно уставился на него, словно увидел привидение.
Он был очень искусен в вождении экипажей. Все это время он сидел впереди, правя экипажем. Он не только не совершал никаких действий, но и был очень послушным.
Он действительно не мог понять, как этот бледнолицый урод сумел определить свое происхождение с одного взгляда.
Фу Хунсюэ сказал: «цвет вашей кожи гладкий, а текстура тонко детализирована, как будто ее кипятили в масле. Только человек, который практиковал боевые искусства безграничной секты до небес, был бы таким.”
Какой острый глаз у этого урода!
Водитель наконец вздохнул. С вымученной улыбкой он сказал: «Я Чжао пин. Чжао Уцзи — это мой отец.”
Фу Хунсюэ сказал: «тебя прозвали » указательный палец»?”
Чжао пин заставил себя кивнуть. Он уже мог сказать, что лгать этому уроду было бы крайне неразумно.
Фу Хунсюэ сказал: «исходя из вашего семейного происхождения, вы не должны делать такие бесстыдные вещи в тайне. Я должен помочь безграничной секте до небес очистить себя.”
Выражение лица Чжао Пина изменилось. — Но Я … …”
Фу Хонгсюэ не дал ему заговорить. — Если бы не тот факт, что ты единственный сын Чжао Вуйи, ты уже был бы мертв и лежал бы под колесами этой кареты.”
Он сидел в карете и ждал меня. Он даже не пошевелился.
Самым гибким был указательный палец.
Как мог человек, сидя в карете и не двигаясь, убить Чжао Пина, который был гибок, как указательный палец?
Чжао пин наконец-то понял. Он уже собирался встать.
Фу Хунсуэ сказал: «Я не убью тебя сегодня. Я только потребую, чтобы ты оставил здесь одну из своих кровожадных рук!”
Чжао пин вдруг громко рассмеялся. — Прошу прощения. Мои руки все еще полезны, и поэтому я не могу дать их вам.”
Внезапно сверкнула сабля, за которой последовал цветущий взрыв крови.
Фигура Чжао Пина встревоженно поднялась. Он вдруг увидел, как из ниоткуда упала окровавленная рука.
Он все еще не понимал, что это была его собственная рука.
Сабля летела слишком быстро. Он все еще не чувствовал никакой боли.
Он даже еще смеялся.
Только после того, как рука упала на пол, он понял, что ему не хватает одного.
Звук его смеха тут же превратился в жалобный крик. Его тело тяжело рухнуло вниз.
Вспышка сабли исчезла. Сабля была вложена в ножны.
Фу Хонгсюэ по-прежнему неподвижно сидел на заднем сиденье.
Чжао пин перевязал свое отрубленное запястье тканью из одежды. Оставшейся единственной рукой он поднял окно кареты, пристально глядя на Фу Хонгсюэ.
— Ты все еще не уходишь? — спросил фу Хунсюэ.”
Стиснув зубы, Чжао пин сказал: «Я не уйду. Я хочу увидеть твою саблю.”
Фу Хунсуэ сказал: «моя сабля не для просмотра.”
Чжао пин сказал: «Ты отрубил мне руку. Вы должны по крайней мере позволить мне увидеть вашу саблю.”
Фу Хонгсюэ пристально посмотрел на него, а потом вдруг сказал: Смотрите!”
Вспышка сабли. В воздухе плавали пряди отрезанных волос.
Это были волосы Чжао Пина.
К тому времени, как он увидел эти пряди отрезанных волос, вспышка сабли исчезла.
Сабля была вложена в ножны.
Он все еще не видел саблю.
Его лицо было искажено ужасом. Он вдруг сделал шаг назад, потом еще один. — Ты не человек! — хрипло закричал он в тревоге. — ты не человек! Ты-злобный призрак. Вы используете злую саблю!”
Черная как смоль сабля. Пара черных как смоль зрачков.
Чжуо Ючжэнь тоже смотрел на саблю. Она тоже долго на него смотрела. Ее глаза тоже были полны ужаса.
Казалось, что эта сабля была физически привита к руке Фу Хунсуэ. Она стала частью его тела.
Чжуо Ючжэнь испытующе спросил: «Ты когда-нибудь опускал эту саблю?”
Фу Хунсуэ сказал: «Никогда.”
Чжуо Ючжэнь сказал: «Можно мне посмотреть?”
Фу Хунсуэ сказал: «Нет.”
Чжуо Ючжэнь сказал: «Вы когда-нибудь позволяли кому-нибудь это увидеть?”
Фу Хунсуэ сказал: «Никогда!”
Чжуо Ючжэнь сказал: «Это действительно злая сабля?”
Фу Хунсуэ сказал: «зло лежит не в сабле. Она лежит в самом сердце. Если человек держит зло в своем сердце, он не сможет избежать этой сабли!”
Он даже не пошевелился. Карета тоже не тронулась с места.
Ян Нанфэй вздохнул. “Похоже, нам больше некуда идти.”
Фу Хунсуэ сказал: «Есть.”
Янь Нанфэй сказал: «Где?”
Фу Хунсюэ сказал: «поместье Павлина.”
Ян Нанфэй был очень удивлен. — Опять Пикок-Мэнор? А что там еще осталось?”
— Тайный погреб, — сказал Фу Хонгсюэ.”
Ян Нанфэй сразу все понял. “Ты хочешь, чтобы Мингюэ Синь спряталась там, чтобы восстановить силы?”
Фу Хунсуэ сказал: «Никто не догадается, что она там. Это место — Место смерти.”
Янь Наньфэй сказал: «тогда это будет считаться перерождением в месте смерти?”
Фу Хунсуэ сказал: «Да.”
Янь Нанфэй сказал: «Мы все еще будем пользоваться этим экипажем?”
Фу Хунсуэ сказал: «экипажи не могут раскрывать секреты, и они не могут предавать людей.”
Янь Наньфэй сказал: «только люди могут предавать людей. Вот почему ты избавился от Чжао Пина.”
Фу Хунсюэ сказал: «Правильно.”
Янь Нанфэй сказал: «Кто теперь будет править нашим экипажем?”
Фу Хунсюэ сказал: «Ты.”
Хотя в каменной стене потайного погреба была проделана большая дыра, остальная ее часть оставалась такой же прочной, как и всегда.
Янь Нанфэй сказал: «Теперь, единственный способ, которым человек может покинуть это место-это через эту дыру.”
Фу Хунсюэ сказал: «Может быть уход, но не может быть, чтобы кто-то уходил.”
Янь Нанфэй сказал: «Почему?”
— Потому что у Минъюэ Синь все еще есть павлинье перо, — сказал Фу Хунсюэ.”
Янь Нанфэй сказал: «ее павлинье перо все еще полезно?”
Фу Хунсуэ сказал: «это так.”
Янь Нанфэй сказал: «Пока она стоит здесь на страже со своим павлиньим пером, никто не сможет напасть?”
Фу Хунсуэ сказал: «Никто.”
Ян Нанфэй вздохнул. «Несмотря ни на что, я надеюсь, что больше никто сюда не придет.”
Чжуо Ючжэнь не мог удержаться, чтобы не сказать: «вы собираетесь оставить ее здесь одну?”
Фу Хунсуэ сказал: «Нет.”
Чжуо Ючжэнь сказал: «кто останется с ней?”
Фу Хунсюэ сказал: «Ты.”
Чжуо Ючжэнь сказал: «как насчет вас, ребята? — Ты уже уходишь?”
Фу Хунсуэ сказал: «Да.”
Чжуо Ючжэнь сказал: «Куда ты идешь?”
Фу Хунсуэ сказал: «Мы будем убивать людей!”
Чжуо Ючжэнь сказал: «Ты собираешься убить этих убийц?”
Фу Хонгсюэ кивнул. — Гонгсун Ту нас не отпустит. И я не могу его отпустить!”
Чжуо Ючжэнь уставился на саблю в своей руке. — Неужели у всех убийц зло в сердце?”
Фу Хунсуэ сказал: «Да.”
Чжуо Ючжэнь сказал: «Неужели он точно не сможет уклониться от твоей сабли?”
Фу Хунсюэ сказал: «Конечно.”
Чжуо Ючжэнь внезапно опустилась на колени, и ее слезы потекли. — Я умоляю тебя, верни его сердце сюда. Я хочу использовать его сердце как жертву, чтобы увековечить память об отце моего ребенка.”
Фу Хонгсюэ уставился на нее. Он вдруг сказал: «я могу делать такие вещи, но вы не можете говорить такие слова.”
Чжуо Ючжэнь сказал: «Почему?”
— Потому что эти слова заключают в себе убийственную ауру, — сказал Фу Хонгсюэ.”
Чжуо Ючжэнь сказал: «Вы боитесь, что ребенок в моем животе будет заражен убийственной аурой?”
Фу Хонгсюэ кивнул. — Ребенку с убийственной аурой будет трудно избежать убийства других, когда он вырастет.”
Чжуо Ючжэнь стиснула зубы. — Я надеюсь, что он убьет и других. Лучше убивать других, чем быть убитым.”
Фу Хунсуэ сказал: «Ты забываешь одну вещь!”
Чжуо Ючжэнь сказал: «продолжайте.”
Фу Хунсуэ сказал: «убийцы сами будут убиты, рано или поздно!”
В комнате было темно и мрачно. Даже столы и стулья были сделаны из камня. Они были одновременно твердыми и холодными.
Мингюе Синь, однако, сидела очень удобно, потому что перед отъездом Фу Хунсуэ отдал ей все матрасы из экипажа.
Чжуо Ючжэнь также получил один из мягких матрасов от красивой кареты.
Как только Фу Хонгсюэ ушел, она не могла не вздохнуть. “Я и не представляла, что он такой внимательный человек.”
Минюе Синь сказал: «он странный человек. Ян Нанфэй тоже странный. Но оба они-люди, и оба они-люди, настоящие люди.”
Чжуо Ючжэнь сказал: «Похоже, что они оба относятся к вам довольно хорошо.”
— Я тоже неплохо к ним отношусь, — сказала минюе Синь.”
Чжуо Ючжэнь сказал: «но в конце концов, вам придется выбирать между ними. Одна женщина не может быть замужем за двумя мужчинами.”
Минюе Синь выдавила из себя смешок. — Я уже сделала свой выбор.”
Чжуо Ючжэнь сказал: «Кого ты выбрал?”
Минюе Синь сказал: «Я сам.”
— Хотя женщина не может быть замужем сразу за двумя мужчинами, она может и отказаться выйти замуж.”
Чжуо Ючжэнь закрыла рот. Естественно, она могла сказать, что Мингюе Синь не хотела обсуждать это дальше.
Минюе Синь нежно погладила павлинье перо. Ее руки были еще холоднее золота. Что-то не давало ей покоя.
Неужели слова Чжуо Ючжэня вызвали ее мысли?
Спустя долгое время Чжуо Ючжэнь вдруг спросил: «А павлинье перо в твоих руках настоящее?”
Минюе Синь сказал: «это не так.”
Чжуо Ючжэнь сказал: «Можно мне посмотреть?”
Минюе Синь сказал: «Ты не можешь.”
Чжуо Ючжэнь не удержался и спросил: «А почему бы и нет?”
— Потому что, хотя это и не настоящий Павлиний плюмаж, он все еще служит орудием убийства людей и несет в себе убийственную ауру. Я тоже не хочу, чтобы ребенок в твоем животе был заражен убийственной аурой.”
Чжуо Ючжэнь посмотрел на нее. Она вдруг рассмеялась: «Ты знаешь, почему я смеюсь?”
Минюе Синь сказал: «Я не знаю!”
Чжуо Ючжэнь сказал: «я вдруг почувствовал, что ваши манеры речи абсолютно идентичны манерам Фу Хунсюэ. Следовательно…”
Минюе Синь сказал: «Поэтому?”
Чжуо Ючжэнь снова рассмеялся. — Поэтому, если бы тебе непременно нужно было на ком-то жениться, я думаю, ты бы непременно вышла за него замуж.”
Мингюе Синь тоже засмеялась, но ее смех был очень натянутым. “Это хорошо, что я не обязательно должна выходить замуж за кого-то.”
Чжуо Ючжэнь опустила голову. — Но это так.”
Минюе Синь сказал: «Почему?”
Чжуо Ючжэнь печально сказал: «Из-за моего ребенка. Я не могу позволить ему остаться без отца.”
Мингюе Синь тоже не удержалась и продолжила зондирование. “А кем ты хочешь быть его отцом?”
Чжуо Ючжэнь сказал: «Естественно, я хотел бы настоящего мужчину, человека, который мог бы защитить меня.”
Мингюе Синь снова не удержалась и спросила: «такой человек, как Фу Хунсуэ?”
Чжуо Ючжэнь на самом деле не отрицал этого.
Смех мингюе Синя стал еще более натянутым. “А ты знаешь, какой он бессердечный?”
Чжуо Ючжэнь слабо улыбнулся. — Сентиментальный или бессердечный. Как же это можно сказать по-настоящему?”
“Мы все еще едем в этом экипаже?”
— Угу.”
“А кто теперь должен быть водителем?
“Вы.”
Ян Нанфэй наконец-то не смог сдержать свой гнев. “Почему это все еще я?”
Фу Хунсюэ сказал: «Потому что я не знаю, как это сделать.”
Ян Нанфэй вздрогнул. “Почему всякий раз, когда я слышу ваши слова, Я вздрагиваю?”
Фу Хунсуэ сказал: «Потому что я говорю правду.”
Ян Нанфэй мог только прыгнуть на переднюю часть кареты. Хлестнув лошадь, он сказал: «Видишь? Это совсем не сложно. Все знают, как это делается. Почему бы тебе не научиться этому?”
Фу Хонгсюэ сказал: «Поскольку все знают, как это делается, тогда любой может вести машину для меня. Почему я должен учиться?”
Ян Нанфэй был снова поражен.
“Ты действительно говоришь только правду.- Он покачал головой с кривой усмешкой на губах. “Но мне бы хотелось, чтобы ты хоть изредка лгал.”
— Но почему же?”
— Потому что правда никогда не кажется мне такой удобной, как ложь.”
Карета двинулась вперед. Он путешествовал очень долго. Фу Хонгсюэ медитировал все это время. Он вдруг сказал: «Вы узнаете человека, который играл в шахматы с Ян Уцзи?”
Ян Нанфэй кивнул. “Его зовут ГУ Ци. Он один из главных подчиненных Гонгзи Юя.”
— Я слышал, что у него работают четыре мастера боевых искусств, — сказал Фу Хунсюэ. Вместе они известны как » Цитра [Цинь], шахматы [Ци], каллиграфия [Шу], искусство [Хуа]».”
Ян Нанфэй сказал: «Есть пять мастеров боевых искусств. Юй Цинь, ГУ Ци, Ван Шу, у Хуа и Сяо Цзянь [меч].”
Фу Хунсюэ сказал: «Вы встречались со всеми пятью из них?”
Янь Нанфэй сказал: «я встретил только троих. В то время Гонгзи Юй еще не встречался с Ю Цинь и Сяо Цзянем.”
Фу Хонгсюэ уставился на него. “А когда это было?”
Ян Нанфэй закрыл рот.
Фу Хонгсюэ не позволил ему упасть. Он продолжал спрашивать: «Это было, когда вы и Гонгзи Юй часто встречались друг с другом?”
Рот Ян Нанфэя все еще был закрыт.
— Ты знаешь все его секреты, — сказал Фу Хонгсюэ. Вы очень хорошо знакомы со всеми его подчиненными самого высокого ранга. Естественно, у вас двоих было много дел в прошлом.”
Ян Нанфэй этого не отрицал. Он не мог этого отрицать.
Фу Хонгсюэ сказал: «какие именно отношения у вас двоих есть?”
Ян Нанфэй холодно сказал: «Все всегда говорят, что вы цените свои слова так же высоко, как золото. Почему мне всегда кажется, что ты чересчур разговорчивый человек?”
Фу Хунсуэ сказал: «Потому что ты не лжешь, но боишься сказать правду.”
Янь Наньфэй сказал: «прямо сейчас я говорю о тебе, а не обо мне.”
Фу Хунсуэ сказал: «но тот, о ком я говорю-это ты.”
Янь Нанфэй сказал: «Мы можем поговорить о чем-то другом? Даже сейчас я понятия не имею, куда вы нас везете!”
Фу Хунсуэ сказал: «Ты знаешь. Для того чтобы убить охотника, вы должны отправиться в то место, где он расставил свои ловушки.”
Янь Нанфэй сказал: «тогда дом Чжуо Донглая?”
Фу Хунсюэ сказал: «первоначально.”
Янь Нанфэй сказал: «больше нет?”
Фу Хунсюэ сказал: «у мертвых людей нет домов.”
Янь Нанфэй сказал: «Чжо Донглай уже мертв?”
Фу Хунсуэ сказал: «Таким образом, это место теперь не более чем ловушка.”
Ян Нанфэй снова вздохнул. “Я только надеюсь, что эти охотники все еще там и не ушли.”
Фу Хунсуэ сказал: «они, вероятно, еще не ушли. Чтобы быть охотником, первое, что нужно усвоить-это терпение.”
Чжуо Донглай действительно был мертвецом. Даже его труп был холоден как лед.
В этом не было ничего странного. Если человек избрал профессию убийцы, то первое, чему он должен научиться, — это как заставить свидетелей замолчать! До тех пор, пока вы присоединитесь к ассасинам хотя бы в одном из их действий, вы должны быть готовы к тому, что вас убьют и заставят замолчать в любой момент времени. В их глазах жизнь человека определенно не стоила большего, чем жизнь дикой собаки.
Чжо Донглай был убит, как дикая собака, под деревом во дворе.
Фу Хонгсюэ видел его издалека. Его глаза были полны печали и грусти.
Жизнь изначально была драгоценной вещью. Почему некоторые люди просто отказываются лелеять его?
Он жалел этого человека, может быть, только потому, что сам был загублен прежде словом «алкоголь».
Алкоголь сам по себе был неплохой вещью. Проблема заключается в самом человеке.
Если вы сами готовы погрязнуть в пороке и не можете выпутаться, то во всем мире точно нет никого, кто мог бы вас спасти.
Мысли и чувства Янь Наньфэя по этому поводу были явно не столь глубоки, как у него. Он все еще был молод. Его сердце все еще было полно высоких идеалов и стремлений.
Поэтому он только хотел спросить: «ловушка здесь. А где же охотники?”
Фу Хонгсюэ молчал. Прежде чем он успел открыть рот, из глубины дома донесся легкий крик. — Берегите Кинжал!”
Кинжал сверкнул, словно молния, и полетел ему в спину. Фу Хонгсюэ не уклонялся, не двигался. Это была его сабля, которая двигалась!
С лязгающим звуком во все стороны полетели искры. Вспышка кинжала наполнила небо, казалось, что он пронзил облака и покинул мир.
Сабля фу Хонгсуэ была уже вложена в ножны.
Ян Нанфэй выдохнул. — Похоже, здесь остался по крайней мере один человек.”
— Я могу сказать, что он уже давно научился искусству терпения, — глухо сказал Фу Хонгсюэ.”
Как только они закончили эти два предложения, вспышка кинжала упала с небес. Когда он падал, то распадался на две части, а части падали на землю, как метеориты.
Это была рукоятка и лезвие летящего кинжала!
Четырехдюймовый летающий Кинжал был сломан пополам.
Летающий Кинжал атаковал его, но сабля ответила ударом на удар. Кинжал взлетел на много метров вверх.
Кто мог себе представить, с какой скоростью был послан этот летающий Кинжал?
Но фу Хонгсюэ, взмахнув саблей назад, отбил этот нож, сломав пополам его лезвие, которое было очищено и переплавлено сто раз.
Кто-то вздохнул из глубины комнаты. — Воистину несравненная сабельная техника. Ты ведь не промахнулся.”
Фу Хонгсюэ медленно обернулся. “Почему ты до сих пор не уехала?”
Как только он обернулся, то увидел Сяо Сиву.
Сяо Сиву вышел с пустыми руками. Он холодно сказал: «четыре безымянных» моего имени не включают в себя «без стыда». Даже если я уйду, то уйду открыто и с достоинством.”
В руках у него не было кинжала, и он выглядел так, словно был девственником, внезапно раздетым догола. Он даже не знал, что теперь делать со своими руками.
Но он не убежал.
Фу Хонгсюэ посмотрел на него. “У тебя есть только один кинжал?”
Сяо Сиву сказал: «человек, с которым я пришел сражаться сегодня, это ты. Я могу принести только один кинжал!”
Фу Хунсуэ сказал: «Почему?”
Сяо Сиву сказал: «Потому что я знаю, что первый кинжал-это последний Кинжал. Таким образом, когда я ударю этим первым кинжалом, я должен использовать всю свою силу.”
Фу Хонгсюэ сказал: «Вы заставили себя войти в смертельную ситуацию, чтобы, когда вы ударите, вы ударили бы от всего сердца?”
Сяо Сиву сказал: «Именно так.”
Он медленно добавил: «Кроме того, после того, как я ударю этим первым кинжалом, я должен преуспеть в нанесении удара. В противном случае, даже если бы у меня были сотни или тысячи других кинжалов, ни один из них не приземлился бы.”
Фу Хонгсюэ уставился на него. — Он вдруг махнул рукой. — Хорошо сказано. Уходите!”
Сяо Сиву сказал: «Ты позволяешь мне уйти?”
— Я не собираюсь убивать тебя на этот раз, только потому, что ты сказал три слова.”
Сяо Сиву сказал: «Какие три слова?”
Фу Хунсуэ сказал: «берегите мой кинжал!”
Прежде чем он послал свой летающий кинжал, он дал предупреждение. Это определенно было не так, как поступил бы презренный, презренный человек.
Фу Хунсуэ сказал: «моя сабля убивает только злых, лживых людей. Твой Кинжал-это зло и обман, но ты сам-нет.”
Руки Сяо Сиву внезапно сжались. Внезапно в его глазах появилось странное выражение. — Если бы я не произнес этих трех слов, смогли бы вы победить мой кинжал?”
Фу Хунсюэ сказал: «Ты сожалеешь об этом?”
Сяо Сиву сказал: «Не сожалею. Я просто хочу знать правду.”
Фу Хонгсюэ долго смотрел на него. — Если бы ты не произнес этих трех слов, то сейчас был бы уже покойником!”
Сяо Сиву больше не сказал ни единого слова. Он повернулся и вышел. Он шел очень быстро и не оглядывался.
Кто-то еще вздохнул в комнате. “Даже если он не пожалеет об этом, ты пожалеешь об этом.”
Оттуда медленно вышел мужчина, одетый в черную одежду и белые носки. Это был ГУ Ци.
Фу Хунсюэ сказал: «сожалеешь об этом? Сожалеть о чем?”
ГУ Ци сказал: «сожалею, что не убил его!”
Руки фу Хонгсуе крепко сжались. У него было два шанса убить этого самонадеянного юнца, но он отказался от обоих.
ГУ Ци сказал: «Как только упущена золотая возможность, она больше никогда не вернется. Если вы хотите кого-то убить, воздерживайтесь ни от чего.”
Он рассмеялся и продолжил: “На этот раз ты его не убил. Я боюсь, что в следующий раз ты умрешь для него.”
Фу Хонгсюэ уставился на него. — Он вдруг холодно рассмеялся. “А как же ты? Может, мне стоит убить тебя на этот раз?”
ГУ Ци сказал: «Это зависит от обстоятельств. Вы хотите убить мои центральные части, или великий дракон, который у меня есть справа? Вы играете белыми фигурами или черными фигурами?»[Это, очевидно, все шахматные ссылки.]
Фу Хунсуэ ничего не понял. Он не играл в шахматы. В шахматы играли только праздные люди. Когда у него появлялось свободное время, он хватался за саблю.
Таким образом, ГУ Ци мог только смеяться в одиночку. “Я хотел сказать, что вы не можете убить меня, вы можете только убить мои шахматные фигуры, потому что я только знаю, как играть в шахматы. Кроме того, эта шахматная игра между вами, ребята. Я тут ни при чем. Ты даже не можешь убить мои шахматные фигуры.”
Улыбаясь, он прошел мимо Фу Хонгсюэ. Он знал, что Фу Хунсуэ определенно не станет нападать, потому что он совсем не защищался, и любой мог убить его. Но Фу Хонгсюэ не был никем. Фу Хонгсюэ был Фу Хонгсюэ.
Ян Нанфэй смотрел, как он уходит. — Он вдруг рассмеялся. — Похоже, ты не сделал ничего плохого.”
ГУ Ци сказал: «Но сегодня я проиграл три игры подряд.”
Янь Нанфэй сказал: «Ты проиграл Ян Уцзи?”
ГУ Ци сказал: «он единственный, кто может победить меня.”
Янь Нанфэй сказал: «Почему?”
ГУ Ци сказал: «Потому что он относится к убийству шахматных фигур так же, как и к убийству людей. Он вообще ни от чего не воздерживается, в то время как у меня есть бремя на уме.”
Янь Нанфэй сказал: «ноша на вашем уме?”
ГУ Ци сказал: «Я боюсь проиграть в шахматы.”
Только люди, которые боятся проиграть в шахматы, могут проиграть шахматные матчи, которые они не должны были проиграть. Чем больше они боятся, тем больше они теряют. Чем больше они проигрывают, тем больше их охватывает страх.
Только люди, чьи сердца наполнены страхом, будут убивать людей, которых они не должны убивать. Страх перед правосудием. Страх перед правдой.
Ночь была очень глубокая.
ГУ Ци вышел за дверь. — Он внезапно обернулся и сказал: — я тоже рекомендую вам уйти.”
Янь Нанфэй сказал: «Здесь больше никого нет?”
ГУ Ци сказал: «ни одного живого. Только мертвые.”
Янь Нанфэй сказал: «Гонгсун ту и другие не внутри?”
ГУ Ци сказал: «Они даже не пришли, потому что им не терпелось пойти в другое место.”
Янь Нанфэй сказал: «куда они ушли?”
ГУ Ци сказал: «откуда бы ты ни пришел, это то место, куда они пошли.”
Янь Нанфэй хотел спросить дальше, но ГУ Ци уже ушел. Ян Нанфэй выбежал за дверь, но тот уже исчез.
Он мог только слышать голос ГУ Ци, плывущий к ним издалека. «Легенды говорят, что когда павлин умрет, яркая луна [Минюэ] также опустится вниз. Он опустится на землю, утонет в море. …
Если вы обнаружите какие-либо ошибки ( неработающие ссылки, нестандартный контент и т.д.. ), Пожалуйста, сообщите нам об этом , чтобы мы могли исправить это как можно скорее.
