Глава 13 — Тихая песня для мертвых
Часть 1
18 апреля. Ночь.
Пока Ингот сидел в роскошной обители Большого Босса Тана, обедая вкусной едой и алкоголем, Сяо Цзюнь тоже ел. Он сидел у придорожного киоска, освещенного единственной лампочкой, и ел блюдо из яйца и лука, обжаренных на сале.
Все должны есть, независимо от того, хотят они этого или нет. Если ты не будешь есть, ты умрешь.
В мире много таких вещей, которые вы должны делать, хотите вы этого или нет.
***
Сяо Цзюнь не был привередливым в еде. Пока что-то было съедобным, он ел это. Большую часть времени он не замечал вкуса еды, а часто даже не знал, что ел.
Это было потому, что он был непохож на большинство людей в мире. Обычно, когда рот человека движется, его мозг нет.
Но Сяо Цзюнь был другим.
Когда он ел, он думал о многих вещах, о многих вопросах. Прямо сейчас он думал об очень странном вопросе.
Он не мог перестать думать: «Почему я не умер?»
С прошлой ночи и до этого момента он снова и снова думал об этом вопросе, потому что по правде говоря, он должен был быть мертв.
***
Во второй раз, когда в игорном зале «Как пожелаешь», одновременно погасли фонари, он держал искусно сделанный короткий меч из рафинированной стали, созданный по образцу «Рыбьих кишок», длиной один фут и три дюйма. [1]
В это мимолетное мгновение его тело уже пролетело вперед примерно на три с половиной метра. Горло Ву Тао должно было быть прямо там, в том же положении, что и его меч. Он уже вычислил его точное расстояние и положение.
Его расчеты всегда были чрезвычайно точными.
Никто не мог сравниться со скоростью его движения и меча.
Конечно, атака мечом содержала второстепенные элементы. Во время удара сила меча подавляла движения всех в радиусе шести метров.
В эту атаку он вложил всю силу, знания, опыт и мастерство всей жизни.
Но меч был пуст.
Все в радиусе атаки было пусто, совершенно пусто. Там ничего не было. Ни света, ни способности, ни реакции, ни результата, абсолютно ничего.
В этот момент Сяо Цзюнь почувствовал, как будто он падает со здания высотой в сотни метров, прямо в состояние полного отчаяния, состояния абсолютного бессилия.
Самое страшное было…
Его собственная сила, казалось, была опустошена. Как будто какая-то непонятная, непреодолимая сила высосала его досуха.
В этот момент его мог опрокинуть даже ребенок.
Такого чувства он еще никогда не испытывал.
Теперь он знал, что столкнулся с беспрецедентно грозным противником, кем-то более пугающим, чем что-либо, что могло явиться человеку в самых страшных кошмарах.
Еще более ужасающим было то, что он чувствовал, что этот человек уже отправил в него смертельную атаку.
Он не мог не сопротивляться или уклоняться.
Он развивал свою силу и мастерство в течение многих лет, набирался мудрости и опыта в бесчисленных битвах не на жизнь, а на смерть. Но вдруг он стал пустым, совершенно неэффективным.
В этот момент он мог сделать только одно. Жди смерти.
***
Но он не умер.
По мере приближения смертельного удара его аура смерти полностью подавляла его движения и дыхание, и он без сомнения знал, что умрет. И вдруг его кто-то спас. Его спасла рука.
Рука была как ветер, ветер из ниоткуда, рука из ниоткуда.
Рука протянулась из непостижимого, таинственного направления, чтобы схватить его за плечо, наполняя его невероятной силой.
Его тело взлетело в воздух, избежав смертельной атаки.
Когда он спускался, он понятия не имел о своем положении. Единственное, что он мог слышать, это шум ветра, дующий со всех сторон.
— Звук шуршания рукавов, летящего запрятанного оружия, хлещущего лезвия лезвия, а также крики и вопли, одновременно жалкие, пронзительные и ужасающие. [2]
Никто не мог описать звуки, которые он слышал.
Если бы вы не слышали их собственными ушами, у вас не было бы возможности представить, как они звучали.
А если бы вы их услышали, вы бы никогда не смогли забыть их до конца своей жизни.
Сяо Цзюнь почувствовал, что его вот-вот стошнит.
Но рвоты не было. Потому что все звуки вдруг смолкли, а потом раздались три смеха.
Все стало мертвенно неподвижным. Великолепный, блестящий, шумный зал вдруг превратился в могилу.
К счастью, сердце Сяо Цзюня все еще билось.
Он мог слышать: «Тук, тук, тук». Он долго бухал, а потом вдруг во тьме вспыхнуло пламя, огненный буклет.
Буклет с пламенем был в руке Лягушки.
Он сидел в том же положении, что и раньше. Казалось, он вообще не шевелился, а может, и не мог.
Рядом с ним появился кто-то новый.
В какой-то момент Старый Мастер Тиан сел на стул рядом с ним. Он сидел и играл на санксиане, санксиане, который не производил никакого шума.
Бесшумный санксиан, у которого порвались струны.
— бесшумный санксианин и увядающий старик; звук беззвучного санксиана более уныл, чем любой другой звук в мире.
Его пальцы играли звуки похоронной песни.
Но мелодии похоронного звука не было слышно, потому что у него никогда не было намерения позволять кому-либо слышать.
***
Мальчик-лягушка зажег фонарь, тот самый, который несколько минут назад схватил Ву Тао.
Когда свет фонаря распространился, он увидел Сяо Цзюня.
Но Сяо Цзюнь не смотрел на него. Сяо Цзюй смотрел на людей на земле.
Дай Тяньчжоу, Ту Цюэ и президент Цзинь лежали на земле, не дыша, их тела становились холоднее.
Девственное кунг-фу Тринадцати чиновников Дая Тяньчжоу, тренируемое в течение многих лет, было сломано. Хотя его кольчуга Золотого Железного Колокола, непроницаемая для лезвий и копий, не порвалась.
Но он истекал кровью. Кровь текла из места за его левым ухом.
Эта область была его ахилловым исцелением, единственным слабым местом во всем его теле, а также его величайшим секретом.
Человек, который практиковал этот тип кунг-фу, никогда никому не раскрыл бы свое исцеление Ахилла.
Как секрет мог быть известен человеку, который убил его?
***
Раньше зал освещали сто девяносто шесть фонарей, а теперь — только один.
Мрачный свет осветил лицо Сяо Цзюня, а также лица восьми тел на земле.
Помимо трех только что упомянутых, можно было увидеть еще пять трупов, четыре из которых Сяо Цзюнь узнал. Все они были лучшими экспертами мира боевых искусств, включая великих героев и великих злодеев.
Каждый из них, несомненно, пришел забрать чью-то жизнь, но теперь этот кто-то забрал их жизни.
Все были убиты одним смертельным ударом, и лица у всех были искажены ужасом.
Никто из них и представить себе не мог, что погибнет столь трагически.
Лягушка вздохнул.
«Я все время считал, — сказал он. «С того момента, как погас свет, и до того момента, когда я зажгла свой буклет с пламенем, я могла считать только от «один» до «восемьдесят восемь».
Кунг-фу, способное за такое короткое время унести жизни восьми экспертов мира боевых искусств, было поистине ужасающим.
Убийца уже ушел.
Ву Тао уже ушел.
Смертельный удар, восемь героев мертвы, трое смеются, а затем прочь с ветерком. Что это был за навык? Какой дух?
Мальчик-лягушка посмотрел на Сяо Цзюня и вздохнул.
«Я жив только благодаря моему отцу», — сказал он. «А вы? Я предполагал, что ты умрешь первым, почему же это не так?
***
Это был вопрос, на который Сяо Цзюнь просто не мог найти ответ.
— Почему он не умер? Кто спас его? Почему этот человек спас его?
Часть 2
Было выпито не малое количество алкоголя. Щеки Большого Босса Тан покраснели, как бледные румяна, а глаза стали еще ярче, чем раньше.
Она тихо вздохнула и сказала Инготу:
«Поэтому мы готовы приостановить работу на полмесяца, начиная с сегодняшнего дня. Мы полностью отремонтируем главный зал. Игроки вообще очень суеверны. Кто осмелится играть в месте, где за долю секунды погибло восемь человек?»
«Итак, восемь человек погибли. Кроме Дай Тяньчжоу, Ту Цюэ и президента Цзинь, кто еще погиб? Кто были остальные пять человек?»
— Я не слишком уверен, — сказал Большой Босс Тан. «Я слышал, что один из них был мистером Су Чжун из школы меча Удан, один был дядей Цю Будао, а другой был одним из самых высокопоставленных светских учеников Шаолиня». Она вздохнула. «Кто бы ни убил восемь экспертов такого уровня в одно мгновение, он должен обладать чрезвычайно мощными боевыми искусствами и безжалостным мастерством. Это действительно пугает».
Ингот хлопнул ладонью по столу.
— Не верю! — воскликнул он. «Забей меня до смерти, а я все равно не поверю».
— Во что ты не веришь?
«Я не верю, что все они были убиты Ву Тао, — сказал он. — Просто он не такой злой и безжалостный.
— Кроме него, кто это мог быть? — сказал Большой Босс Тан. «У кого еще есть такое грозное кунг-фу?»
«Если бы я мог осмотреть восемь трупов, возможно, я бы смог увидеть».
«Смотри что?»
«Посмотрите, какой метод использовал убийца. Действительно ли это была техника Ву Тао? Во всяком случае, никто ничего не видел. Кто бы их ни убил, он может легко переложить вину на Ву Тао, превратить его в козла отпущения».
— В этом есть смысл, — сказал Большой Босс Тан. «К сожалению, вы не можете исследовать трупы».
«Почему нет?»
«Потому что старый мастер Тиан уже забрал их. Их уже уложили в гробы и опечатали. Их никто не может проверить».
Большие глаза Ингота вдруг сузились, словно он что-то замышлял.
«Почему старый мастер Тянь так торопился забрать тела? Может быть, он боялся, что кто-нибудь узнает, что не все смертельные травмы были вызваны Ву Тао? Возможно, он намеренно уведомил друзей и семью о различных жертвах, чтобы отправить их за У Тао для мести?»
Большой Босс Тан рассмеялся, глядя на Слитка ясными, как родниковая вода, глазами. Она подняла к нему стакан и выпила.
— Может, ты и не очень стар, но ты чрезвычайно умен. Как ты мог придумать такую идею? Кроме того, с его репутацией, как мог старый мастер Тянь сделать такое?»
— Почему он не мог? — сказал Ингот. «Кто знает, были ли среди восьми убитых его собственные враги. Возможно, он воспользовался ситуацией, чтобы убить их. Он задумался на мгновение. «Меня привел сюда Гао Тяньцзюэ, так что он тоже был там в то время. Кто знает, был ли он убийцей? С его боевыми искусствами было бы нетрудно убить восемь человек. Может быть, он и старый мастер Тиан друзья, и все же старый мастер Тиан боится его. И именно поэтому он это сделал».
Большой Босс Тан долго смотрел на Ингота, а затем вдруг спросил его: «Тебе действительно только семнадцать или восемнадцать?»
«Довольно много.»
«Глядя на тебя, тебе действительно кажется семнадцать или восемнадцать, но иногда мне кажется, что тебе на самом деле семьдесят или восемьдесят лет».
«Почему это?»
— Потому что только у стариков такое подозрительное настроение.
Ингот долго смотрел на нее, затем понизил голос, а затем тихо сказал: — Могу я открыть тебе секрет?
— Какой секрет?
— Вообще-то мне уже семьдесят семь. Выражение его лица было довольно серьезным. «Я только что очень хорошо позаботился о себе, поэтому выгляжу намного моложе».
Большой Босс Тан рассмеялся и с кривой улыбкой сказал: «В таком случае этой старой бабушке придется еще несколько раз поджарить вас».
Часть 3
Тела были помещены в гробы и опечатаны. Теперь в дровяном сарае в глубине лесопилки «Память леса» стояло еще восемь гробов.
Старый Мастер Тянь караулил там с утра, пока небо не потемнело. Он не съел ни зерна риса, не выпил ни капли воды или алкоголя. И он не говорил.
Мальчик-лягушонок никогда не видел своего отца в таком серьезном настроении.
Наконец, когда ночь стала очень темной, люди пришли зажечь фонари. Старый Мастер Тиан спросил Лягушку: «Ты видел, как они умерли?»
— В некоторой степени, — сказал Лягушка. «Каждый был убит одним смертельным ударом. Используемая техника была странной. Он мгновенно затвердел, а затем разорвал их артерии и каналы ци, точно так же, как человек может раздавить кусок древесного угля между пальцами».
«Не могли бы вы сказать, какую технику использовал этот человек?»
«Я не мог. Я видел много людей, умерших от разрыва артерий и каналов ци, но я никогда раньше не видел такой техники».
— Конечно, нет. Старый мастер Тиан вздохнул. «Потому что только один человек под небесами использует подобную смертельную технику».
— Это генерал Ли?
«Нет.»
— Если не он, то кто?
«Человек более страшный, чем он», — сказал старый мастер Тиан. «Более яростный, более безжалостный, более экстремальный в действии».
«Кто более экстремален, чем генерал Ли?»
«Гао Тяньцзюэ».
Часть 4
Отдалённый переулок, ветхий прилавок с едой, мерцающая масляная лампа. Старик, лицо которого давно потемнело от дыма масляной лампы, посмотрел на Сяо Цзюня, который только что доел свою миску с яичницей. С тоном частичного сочувствия он спросил: «Хочешь тарелку бульона? На дом.»
Сяо Цзюнь покачал головой и медленно встал. Его бесцветное, невыразительное лицо вдруг засветилось выражением страха и удивления.
Если бы вы сами этого не видели, то, наверное, никогда бы не подумали, что лицо человека может так измениться.
Но старик увидел.
Он не мог себе представить, что могло заставить измениться лицо этого однорукого человека, который так странно говорил и так медленно ел.
Но ему не потребовалось много времени, чтобы понять почему. Он повернул голову и увидел то же самое, что и Сяо Цзюнь, что-то, что напугало бы любого.
***
Несколько мгновений назад вокруг одинокого киоска с едой не было даже тени призрака. Но сейчас там был человек.
Человек был одет в черное. Черный плащ, черный шарф, черные сапоги и черные глаза.
Этот черный не был обычным черным.
Блестящая, как лак, плотнее чернил, эта чернота была похожа на безрадостную черноту неба в мгновения перед рассветом.
Его длинный черный плащ свисал до земли, совсем как темный плащ часто называемых кровососущих демонов.
Но его лицо было белым.
Не нормальное белое, и не бледное, мертвенно-белое лицо Сяо Цзюня.
Его лицо было более ужасающим, чем лицо трупа.
Он был бледного, серебристого цвета, как будто он носил серебряную маску, выкованную в адском огне. Оно сияло.
Но не обычный блеск.
Это было тусклое мерцающее сияние, подобное сиянию в глазах человека, приближающегося к смерти. Хотя светлый, он нес с собой чувство боли, муки, страха и безнадежности.
***
Было невозможно сказать, когда этот человек прибыл или откуда он пришел.
Возможно, только Сяо Цзюнь знал.
Казалось, он узнал этого человека. Он был похож на ребенка, который внезапно столкнулся с демоном, постоянно преследующим его в кошмарах. Казалось, что его горло сжимает рука демона. Ему потребовалось много времени, чтобы заговорить.
«Это ты?»
«Это я.» Казалось, что человек смеется. — Я удивлен, что ты меня помнишь.
Сяо Цзюнь определенно узнал этого человека. Несмотря на то, что он видел его всего один раз, он никогда не сможет его забыть.
Любой мог бы вспомнить этого человека, увидев его всего один раз, но что касается Сяо Цзюня, его воспоминания были глубже и болезненнее, чем у кого-либо еще.
Это было то, что произошло дюжину или больше лет назад.
Сяо Цзюнь помнил это лучше, чем кто-либо другой. Это была ночь полнолуния, тринадцать лет и три дня назад.
В ту ночь лунный свет сиял, как зеркало, и холодный ночной воздух резал, как нож.
Он увидел клинок, которого никогда раньше не видел, или, вернее, вспышку клинка.
В тот момент, когда лезвие сверкнуло, его левая рука была отрублена.
***
Сяо Цзюнь так и не узнал, кто этот человек и почему ему отрезали руку.
Он никогда не видел этого человека до той ночи и никогда не видел его снова. И он никогда не предполагал, что увидит его сейчас стоящим перед ним.
**
[1] Рыбьи кишки — так назывался меч, которым пользовался известный исторический убийца Чжуань Чжу. Его назвали Рыбьими кишками, потому что он спрятал его внутри рыбы во время банкета, когда убил короля Ляо из государства Ву. Zhuan Zhu: Нажмите на ссылку и прокрутите вниз, чтобы увидеть, как это изображают художники: Гу Лун делает здесь что-то на китайском языке, чего обычно не делают на английском, и это то, что он использует МНОЖЕСТВО прилагательных. Вот дословный перевод: «и звук хриплых, печальных, пронзительных, жалких, свирепых, жестоких и безжалостных криков, визгов и рычаний».
