Глава 111: Нет тени в руке королевы
Посланник вбежал в покои почти бегом и остановился только тогда, когда Дараван повернул голову.
Мальчик поклонился так быстро, что его сумка ударилась о бедро. «Ваше Величество. Доклады с рыночного чтения».
«Уже?» — спросил Дараван.
Мальчик сглотнул. «Да, капитан».
Алландра повернулась. «Говори».
«Провозглашение прошло без насилия. Были лишь крики. Два человека были арестованы за нарушение общественного порядка после того, как один мужчина бросил капусту в глашатая».
Дараван закрыл глаза.
Верья спросила: «Главаж получил ранение?»
«Нет, миледи. Капуста была старая».
«Актуальность?»
«Он развалился ещё до удара».
«Продолжайте», — сказала Алландра.
«Одна женщина из лавки со специями свидетельствовала, что маг вмешался, чтобы остановить Барена Тула от удара девушки. Несколько других с этим согласились. Двое стражников спорили о том, что чужеземная магия не должна вознаграждаться. Один торговец кричал, что если бы стражники остановили Барена много лет назад, у Ночной женщины не было бы причин их смущать».
У Даравана дернулся уголок рта.
Алландра посмотрела на него.
Он смотрел перед собой пустым взглядом.
Посланник продолжил: «Чтение в гавани вызвало ещё больше возражений. Там снова ходят слухи о Ночных Феях. Кто-то заявил, что Лиехира послала три корабля с теневыми убийцами».
— Креативно, — пробормотала Веря.
«На лестнице храма было тихо», — сказал посланник. «Священники Солариса попросили экземпляр, чтобы перечитать его при вечернем свете».
Это удивило Алландру.
Вериа это заметила.
«В храме не приветствуются слухи, распространяемые без ритуального сдерживания, — сказала она. — Это дает им возможность выразить свои мысли».
«Полезно?» — спросил Дараван.
"Потенциально."
"Опасный?"
«Также потенциально».
Посланник окинул взглядом обоих, благоразумно промолчал и стал ждать.
Алландра сказала: «Отправьте копии всех показаний свидетелей леди Верии, капитану Даравану и в мой офис. Харрек должен приступить к проверке вахты завтра утром. Без задержек».
«Да, Ваше Величество».
«А что насчет девушки с рынка?»
Посланник моргнул. «Ваше Величество?»
«Гражданская женщина, которую защищал Серали. Ее личность установлена?»
Взгляд Даравана переместился на Алландру, а затем отвелся.
Посланник кивнул. «Да. Тесса Маррин. Ученица швеи».
«Ее что-то беспокоит?»
"Я не знаю."
«Выясните это. Тихо. Если она или члены ее семьи подвергаются преследованиям, я хочу, чтобы это прекратилось, прежде чем это превратится в очередное заявление».
Мальчик поклонился. «Да, Ваше Величество».
Он сбежал.
Верия посмотрела на Алландру.
«Что?» — спросила Алландра.
"Ничего."
«Это было немаловажно».
«Это было одобрение. Мне не нравится его демонстрировать».
Дараван пробормотал: «Как трагично».
Верья проигнорировала его.
Алландра снова повернулась к экрану.
На дальнем краю двора сбилась в кучу группа юных пажей. Один из них драматично поднял обе руки, растопырив пальцы, и сделал то, что явно должно было быть пугающим магическим жестом. Другой паж откинулся назад, схватившись за грудь. Третий так сильно рассмеялся, что ему пришлось сесть на ступеньки.
Дети очень быстро превращали страх в игру.
Взрослые отдавали предпочтение политике.
Алландра задавалась вопросом, какая версия прокламации первой дойдет до Серали.
Официально Маре было поручено сообщить ей после начала публичных чтений, а не раньше. Серали не заслуживала того, чтобы ее имя, произнесенное по всему городу, застало ее врасплох. Неофициально же Алландра подозревала, что Мара уже точно сказала ей, когда будет сделано объявление, какая формулировка, скорее всего, будет использована и какой пирог лучше всего защитит человека от превращения в публичную собственность.
Хороший.
У Алландры сжалось сердце.
Слышал ли Серали о защите или о владении?
Она услышит голос Королевского Мага или предателя?
Могла ли она представить, что Льехира тоже это услышит?
Она бы так и сделала. Конечно, она бы так и сделала.
Серали думала о последствиях. Она и так уже стояла в центре паутины, считая каждую затягивающуюся строчку.
Иностранный маг.
Защита короны.
Королевский маг Авалусии.
Ни слова о Лиехире. Ни слова о Вулмаре. Ни слова о Киллиане.
Алландра хранила свои секреты.
Она также сделала Серали видимой.
Жестокая, но необходимая жестокость.
Голос Верии прервал ее мысли: «Будут беспорядки».
"Я знаю."
«Возможно, демонстрации пройдут возле пунктов наблюдения».
"Я знаю."
«Брошюры будут разосланы в течение двух дней, а то и раньше».
"Я знаю."
«Кто-нибудь обязательно заявит, что она вас околдовала».
Алландра посмотрела на неё.
Верья не смягчилась.
«Я знаю», — сказала Алландра.
Челюсть Даравана напряглась.
Верья продолжила: «Вам следует подготовить ответ, который не будет звучать как защитная реакция».
«Ответа на это не будет».
«Хорошо. Обычно это самый лучший вариант».
Глаза Алландры сузились. «Тогда зачем это говорить?»
«Чтобы убедиться, что вы не намеревались убить первого, кто остроумно сформулирует это».
Дараван издал звук.
Алландра проигнорировала его.
«Я не убиваю людей за остроумные формулировки».
«Нет, — сказала Верия. — Только за измену, убийство и иногда за то, что я вмешиваюсь в дела твоей дочери».
«Эверли очень легко вывести из себя».
«Ей тоже четыре года», — сказал Дараван.
"Точно."
Верия перевела взгляд с одного на другого и, казалось, мудро решила, что это не юридический вопрос.
Перед тем как воцарилась тишина, прибыл ещё один гонец.
Этот был старше и носил темно-синюю ленту городского суда.
«Ваше Величество», — сказала она, кланяясь. — «Доклад с площади».
Алландра повернулась.
Лицо женщины было спокойным, но в глазах чувствовалось напряжение.
Рассказ был украден; если это будет обнаружено на Amazon, сообщите о нарушении.
"Говорить."
«Прокламация была зачитана полностью. Собралось больше людей, чем ожидалось. Большинство слушали. Некоторые громко возражали. Одна группа начала скандировать лозунги против присутствия Ночных Фей в городе. Другая группа заглушала их криками».
Пальцы Алландры сжались.
"Насилие?"
«Незначительные инциденты. Две стычки. Ножевых ранений не применялось. Судебные охранники разняли их».
«Имена?»
«В состоянии собранности».
Верья потянулась за отчетом.
Посыльный передал его.
Дараван спросил: «Какое пение?»
Женщина замялась.
Алландра посмотрела на неё.
Посланник сглотнул. «Никакой тени от руки королевы».
В зале воцарилась полная тишина.
Вот оно.
Не такая грубая, как ведьма.
Худший.
Достаточно поэтично, чтобы распространиться.
Алландра почувствовала, как слова осели в комнате, словно пепел.
Никакой тени от руки королевы.
Серали тоже это услышит.
Возможно, не сегодня. Возможно, не от Мары. Но в конце концов.
Ее челюсть напряглась.
Верья прочла краткий отчет один раз, выражение ее лица было нечитаемым. «Это быстро пройдет через дворянский квартал».
«Пусть так и будет», — сказала Алландра.
Дараван посмотрел на неё.
Верия посмотрела на неё.
Алландра говорила ровным голосом. «Если им не нравится тень на моей руке, они могут объяснить, почему предпочитают нож у моей спины».
Верия на мгновение замолчала.
Затем она сказала: «Это не должно быть вашим официальным ответом».
"Нет."
«Можно я все-таки это запишу?»
"Нет."
У Даравана дернулся уголок рта.
Посыльная выглядела так, словно хотела, чтобы ее отправили буквально куда угодно, только не сюда.
Алландра отпустила ее, дав указание отправлять отчеты ежечасно до наступления сумерек.
Когда дверь снова закрылась, в комнате стало слишком тихо.
Прокламация была принята.
Не вспоминать об этом. Не пытаться снова скрыть это. Не притворяться, что Серали был всего лишь сложным вопросом, который держали за дверью в восточном крыле.
Теперь она стала достоянием общественности.
Теперь ей дали имя.
Теперь каждому, кто имел претензии к Ночным Феям, к Лиехире, к страже, к Алландре, к самим переменам, было дано слово, вокруг которого можно было сплотиться.
Королевский Маг.
Алландра отошла от экрана.
Дараван обернулся вместе с ней. «Куда ты идёшь?»
«В мой кабинет».
Он бросил на неё взгляд.
"Что?"
«Вы не пойдёте в свой офис».
«У меня на руках три отчета».
«Отчеты хранятся во многих местах».
Верия с легким интересом посмотрела на Даравана. «Куда она направляется?»
— Крыло жилого дома, — сказал Дараван.
Алландра сказала: «Мой кабинет находится в жилом крыле».
«Нет, это не так».
«Вполне возможно».
«Величие».
Алландра остановилась.
В его голосе звучал упрек. Предупреждение – нет.
Она ненадолго прикрыла глаза.
Серали бы знала. Если бы Алландра появилась слишком рано, слишком прямо, слишком заметно после объявления, Серали точно поняла бы, что это значит: что Алландра не могла оставить ее наедине с последствиями.
Хуже того, об этом узнают и другие.
Мара это точно знает.
Мара и так уже слишком много знала.
Хаген точно бы знал, потому что у Хагена были инстинкты ястреба и моральные принципы кошки, когда дело касалось сливок.
Алландра открыла глаза.
«Я подожду», — сказала она.
Дараван выглядел облегченным.
Верия выглядела одобрительно, что было еще хуже.
«Я отправлю Мару», — добавила Алландра.
Облегчение Даравана сменилось смирением.
Верья сказала: «Разумно».
«Мне не нравится, когда вы это говорите».
«Мне не нравится, когда что-то не так. Мы все страдаем».
Алландра едва заметно улыбнулась.
Почти.
Она подошла к столу и взяла чистый экземпляр прокламации. Ее имя было написано внизу официальным почерком. Над ним, посередине страницы, стояло имя Серали, окруженное текстом закона и указанием последствий.
Серали.
Алландра позволила себе смотреть на это на секунду дольше, чем было необходимо.
Затем она сложила бумагу.
«Дараван, увеличьте присутствие патрульных возле рынка и городских судов. Действуйте тихо. Не применяйте силу без необходимости».
«Уже заказано».
«Гавань?»
«Два патруля».
"Храм?"
«Священники попросили выделить место для регулирования потока людей в вечернее время. Просьба удовлетворена».
Алландра кивнула.
Механизм уже работал. Этого будет недостаточно. Этого никогда не было достаточно. Но иногда власть заключалась в том, чтобы заставить недостаточные вещи двигаться в правильном направлении, прежде чем пробудятся еще более худшие.
Она еще раз взглянула сквозь резную ширму на внутренний двор, где глашатай произнес имя Серали вслух.
Никакой тени от руки королевы.
Губы Алландры сжались.
Пусть они сами скажут.
Пусть подавятся этим, когда Серали станет причиной того, что стены устояли.
«Ваше Величество?» — спросил Дараван.
Алландра отвернулась от экрана.
На данный момент она не поехала в Серали.
На тот момент она поступила сложнее.
Она пошла на работу.
Глава 112: Развращенные роскошью
Первым признаком того, что Серали поддался соблазну роскоши, стала оконная защелка.
Она заметила это еще до того, как полностью проснулась, лежа на боку под слишком большим количеством одеял на кровати, достаточно большой, чтобы вместить небольшой дипломатический саммит. В комнате было темно, лишь слабый серебристый оттенок утра проступал сквозь занавески, а где-то за стеклом зимний дождь шелестел о камни балкона.
Защелке скоро потребуется смазка.
Когда ветер сменял направление со стороны гавани, раздавался мягкий, сухой щелчок — недостаточно громкий, чтобы разбудить крепко спящего, но достаточный для Серали. Теперь она знала этот звук. Знала ответный стон половицы рядом со шкафом. Знала, что если огонь в камине слишком слабо развести, комната сначала остывает у двери кабинета, а потом у кровати. Знала, что левый ящик письменного стола заедает, если его не поднять перед тем, как потянуть. Знала, что синий стул у камина теплее зеленого, потому что зеленый стоит на сквозняке, но на зеленом лучше свет для чтения.
Она знала эту комнату в темноте.
Это было неприемлемо.
Серали открыла глаза.
Потолок над ней был расписан крошечными серебряными звёздочками на тёмно-синей штукатурке — абсурдное решение для дворца, который в остальном настаивал на том, чтобы солнце присутствовало во всём. Сначала она возражала против звёзд. Не вслух. Это означало бы, что ей не всё равно. Но втайне, с серьёзностью, она возражала. Они были декоративными. Ненужными. Сентиментальными.
Теперь она знала, у какого из них был скол на краю.
Отвратительный.
Она приподнялась.
Халат, который Мара заставила ее надеть, лежал на изножье кровати, темный, плотный, с подкладкой из такой мягкой ткани, что Серали угрожала сжечь его из моральных соображений. Она носила его каждое утро в течение девяти дней.
Ещё больше коррупции.
В комнате было тепло. Простыни были чистыми. Ее волосы не были спутаны в засохшей крови. Никакой утюг не царапал кожу. Внутри комнаты не было охраны. Внешняя дверь была заперта только с ее стороны, если только формальная охрана не требовала иного. Панель прохода для прислуги возле шкафа оставалась запертой, а не забаррикадированной. За открытой дверью ее ждал кабинет: на столе лежали бумаги, чернила, которые она предпочитала, заточенные перья, карты северной стены, три все более тревожных чертежа Мариэль и целая полка старых любовных романов, которые она не выбросила, несмотря на многочисленные возможности.
На маленьком столике у камина лежала последняя открытка Эверли.
Серали посмотрел на это.
Карта оглянулась в ответ, насколько это вообще возможно для плохо нарисованной груши с яростно нарисованными бровями.
Она думала, что именно так роскошь убивает людей. Не мягкостью. А повторением.
Это приучило организм ожидать тепла.
Это научило руку, где будет находиться чашка.
Это научило человека просыпаться и обращать внимание на защелку окна, а не на выходы.
Конечно, она по-прежнему знала выходы. Дверь, балкон, проход для прислуги, защелка окна, каминная решетка, достаточно тяжелая, чтобы разбить стекло, заколки для волос на прикроватной тумбочке, чернильница (если бросить ее достаточно сильно), шнурок от штор (если проявить изобретательность). Она не стала глупой.
Но она больше не просыпалась, сначала пересчитывая их.
Вот тут-то и заключалась опасность.
Раздался стук.
Серали потянулась к заколке рядом с кроватью, прежде чем успела полностью осознать, что двигается.
Затем из-за двери раздался голос Мары: «Это я».
Серали отпустила заколку.
Медленно.
Это тоже было отвратительно.
"Входить."
Мара вошла, неся поднос с завтраком, накинув на руку сложенную ткань, а волосы заправила под шапочку, на подоле которой за последнюю неделю появилась маленькая вышитая птичка-тень. Серали никак это не прокомментировал. Мара также никак не отреагировала на молчание Серали.
На подносе пахло чаем, поджаренным хлебом, тушеными грушами и маленькими несладкими пирожными, которые, по словам Серали, он не очень любит.
Мара подошла к каминному столику и поставила его. «Ты проспала».
"Я не."
«Дворцовые колокола прозвонили дважды».
«Они звонили с осуждением. Я их игнорировал».
«Очень здоровый».
«Не стоит выражать недовольство».
Мара с излишней осторожностью поправила чайник. «Я недовольна».
"Ты."
«Я немного воодушевлен».
"Худший."
Мара улыбнулась про себя и повернулась к занавескам.
Серали прищурилась. «Оставьте их».
Рука Мары замерла.
«Закрыто?» — спросила она.
"На данный момент."
"Как хочешь."
Это тоже было в новинку. Несколько недель назад Мара автоматически открыла бы шторы, потому что солнечный свет в этом дворце считался целебным, политическим и неизбежным. Теперь же она спрашивала, или ждала, или делала вид, что собиралась сделать то, что Серали предпочитала с самого начала.
Небольшие решения. Но постоянные.
Ядовитая доброта.
Серали свесила ноги с кровати и потянулась за халатом.
Мара отвернулась, надевая его, потому что Мара была цивилизованной, а значит, опасной.
«В этой комнате замышляют против меня заговор», — сказал Серали.
Мара налила чай. «Создавая комфортную атмосферу?»
"Точно."
«Это звучит очень серьезно».
«Я знала, что ты поймешь».
«Я делаю все, что в моих силах».
Серали села за каминный столик, взяла чай и обхватила чашку обеими руками. Тепло разлилось по ее пальцам. На улице дождь тихо стучал по балкону. За последнюю неделю зима окутала Мирае, превратив сады в серые и серебристые, дорожки — в скользкие, а морской ветер был настолько сильным, что заставлял оконные стекла гудеть.
Ее покои, этакая предательница, стали самым теплым местом во дворце.
«Мне следует вернуться в старую комнату», — сказал Серали.
Мара поставила мед рядом с чашкой. Всегда отдельно. «Нет».
Серали подняла голову. «Нет?»
"Нет."
«Это было слишком резко для служанки, разговаривающей с королевским магом».
«Сейчас в старой комнате с вами было бы невозможно».
«В то время я был невыносим».
«Да. Но теперь у тебя больше книг».
Серали взглянула в сторону кабинета, где полки, словно кролики, прошедшие юридическую подготовку, множились, как кролики.
«У меня больше нет книг. Книги множатся без разрешения».
«Я полагаю, что последние шесть писем отправила леди Мариэль».
«Это отчёты».
«Одна из них называлась «Структурный аргумент против паники»
.
«Отчеты Мариэль — это эмоциональная литература».
У Мары дернулись губы. «А что насчет романов в южной галерее?»
«Государственные исследования».
"Конечно."
«Больше не кладите их на полку рядом с инженерными отчетами. Мариэль это заметит».
«Полагаю, леди Мариэль это уже заметила».
Серали замерла. «Что?»
«Она спросила, связана ли она терновником и кровью».
Имелись полезные диаграммы.
Серали закрыла глаза.
«Я сказала ей, что не знаю», — добавила Мара.
«Вы свободны».
"Нет."
Серали приоткрыл один глаз. «Неподчинение продолжается».
"Да."
Мара подошла к буфету и достала что-то из-под сложенной ткани, которую принесла с собой. Коробка.
Серали пристально смотрела на это.
Она была небольшого размера, возможно, длиной с ее предплечье и в полтора раза шире, вырезана из светлого дерева, отполированного до мягкого блеска. Сзади блестели маленькие латунные петли. Крышка была инкрустирована синими эмалированными лозами и крошечными серебряными птичками. Спереди была изящная застежка в форме солнечных лучей.
Шкатулка для украшений.
Очень дорогая шкатулка для украшений.
Мара поставила его на стол.
«Нет», — ответил Серали.
«Вы часто это говорите».
«Потому что люди постоянно делают подобные вещи», — Серали указала на предмет. «Что это?»
«Ящик для корреспонденции».
«Это шкатулка для драгоценностей, которую обманули».
«Его перепрофилировали».
«У него есть петли».
«Большинство коробок так и делают».
«В нём есть эмаль».
«Некоторые коробки так делают».
«У него застежка в форме солнечных лучей. У него есть амбиции».
Лицо Мары оставалось спокойным. «Карты принцессы требуют надлежащего хранения».
Серали посмотрела в сторону камина, где рядом с лампой стояла карточка с изображением груши Эверли.
«Нет».
«В настоящее время они представлены в шести местах».
«Они распределены по тактическому принципу».
«Один из них использовался для отметки страницы в книге «Нежелающее сердце короля-Солнца»
.
Серали замерла на месте.
Мара оглянулась назад с опасным спокойствием.
Серали сказал: «Это был несчастный случай».
«Я предположил».
«Это была неважная страница».
«Я не проверял».
«Вы абсолютно всё проверили».
«Я не читал».
«Отличие, выражающееся в зубах».
Мара открыла коробку.
Внутри она была отделана темно-синим бархатом.
Серали пристально смотрела на бархат.
«Абсолютно нет».
Мара начала собирать открытки по всей комнате.
Первое сообщение было таким: «Извините, вы ранены и заперты».
Тогда: творите доброе волшебство.
Затем последовал рисунок дракона, который выглядел разъяренным из-за строительных норм.
Затем павлин укусил лорда Мерроу.
Затем груша с бровями.
СЕРАЛИ,
Сегодня я ела груши. Одна была испорчена.
Мама говорит, что я не могу тебе это отправить.
И Я ЭТО НАРИСОВАЛ.
ЛЮБОВЬ, ВСЯ.
Затем один сложенный листок бумаги, на котором решительным почерком Эверли было написано:
СЕРАЛИ,
Мама говорит, что я не могу прислать тебе лягушку, потому что лягушкам нужна прогулка на улице.
Это несправедливо по отношению к лягушкам.
ЛЮБОВЬ, ВСЯ.
Ниже, почерком меньшего размера:
Лягушек доставлять не будут. —А
Серали наблюдала, как каждая карта опускалась на бархат, словно улика в суде, который она проигрывала.
«Это совершенно излишне», — сказала она.
Мара положила последнюю открытку внутрь. «Так же, как и большинство приятных вещей».
«Это не аргумент».
«Это всего лишь наблюдение».
«Мне не нужна коробка для карт».
"Нет."
«Мне всё равно, где их хранят».
"Конечно."
«Они от ребенка. Дети постоянно что-то рисуют. Было бы невежливо их выбрасывать, вот и все».
Мара с исключительной нежностью опустила крышку. «Да».
«Вы выражаете своё уважение».
«Я проявляю уважение».
«Вы ведёте себя невыносимо».
«И это тоже».
Серали снова посмотрела на коробку.
Внутри карточки были в большей безопасности. Защищены от чернил, пролитого чая, искр от огня, случайного использования в качестве закладок в сомнительной с моральной точки зрения литературе. Это было практично. Даже разумно.
Всё ещё оскорбительно.
«Я ненавижу это», — сказала она.
Мара улыбнулась. «Я знаю».
«Поставьте её на полку рядом с историческими романами, а не с любовными романами».
"Конечно."
Мара подняла коробку и отнесла её в кабинет.
