Глава 113: Королева курьеров
Серали выпила чай.
Комната окуталась вокруг нее, теплая и ужасная.
Внешняя дверь оборвалась.
Не стук Мары. Не стук Даравана. Не два резких постукивания Лии. Этот был тише, и никаких объявлений не последовало, а это означало, что тот, кто стоял снаружи, имел право предположить, что ему не будет отказано во входе, и проявить вежливость и подождать.
У Серали изменился пульс.
Мара вышла из кабинета, увидела лицо Серали и ничего не сказала.
Предатель.
«Входите», — позвала Серали.
Дверь открылась.
Алландра стояла в холле, держа в одной руке сложенную открытку.
При виде её в комнате стало теплее, что, к сожалению, было недостаточно метафорично, чтобы отмахнуться от этого.
На ней было темно-зеленое утреннее пальто, застегнутое высоко на шее, волосы заплетены в косу, но не увенчаны короной, одна рука все еще лежала на дверном косяке, словно она задержалась там достаточно долго, чтобы передумать входить. Зимний свет из коридора падал ей в глаза, делая зеленый цвет почти невыносимо ярким.
Сознание Серали, которое еще несколько мгновений назад было совершенно работоспособным, тут же вспомнило слова Алландры: «С Финнианом такого никогда не было».
Теперь королева стояла в дверях своей комнаты с одной из карточек Эверли.
Абсурдность помогла.
«Еще одна королевская переписка?» — спросил Серали.
У Алландры изогнулись губы. «Меня перевели на другое место службы».
«От монарха к курьеру?»
"Видимо."
«Понижение в должности или повышение?»
«Это зависит от того, попросят ли Эверли об этом».
Мара сделала реверанс. «Ваше Величество».
«Мара».
Алландра вошла внутрь и протянула карточку.
Серали не встала. Она сделала это потому, что встать означало бы придать мероприятию официальный характер, а в том, что королева лично вручает детские рисунки, потому что четырехлетний ребенок решил, что государственные документы должны находиться под королевской опекой, не было ничего формального.
На лицевой стороне открытки было изображено большое черное пятно с ножками.
Серали открыла его.
СЕРАЛИ,
Я увидел ещё одного паука. Он был не таким большим, как Дараван.
Мама говорит, что это хорошо.
Вам нравятся пауки?
ЛЮБОВЬ, ВСЯ.
Ниже, рукой Алландры:
Пожалуйста, отвечайте внимательно. Она начала спрашивать, можно ли пригласить пауков на ужин.
Серали прочитала это дважды.
Затем поднял глаза.
«Могут ли они?»
"Нет."
«Вы уверены?»
"Да."
«Некоторые пауки очень вежливы».
«Всем паукам запрещено есть».
«Жёсткая политика».
«В настоящее время все существа, имеющие более четырех ног, исключены из списка участников».
Серали наклонила голову. «В настоящее время».
Алландра вздохнула. «Мне не стоило оставлять место для исправлений».
«У вас есть юридическая контора. Воспользуйтесь её услугами.»
«Госпожа Верия уже отказалась разрабатывать политику в отношении пауков».
Мара издала тихий звук и слишком поспешно повернулась в сторону кабинета.
Алландра посмотрела на неё. «Можете смеяться».
Мара не обернулась. «Никогда бы я этого не сделала, Ваше Величество».
«Вы лжете».
«Да, Ваше Величество».
Серали взглянула на полку в кабинете, где теперь с показной роскошью стояла новая коробка для карточек. «Мара раздобыла архив».
Алландра проследила за ее взглядом.
Выражение её лица изменилось.
Совсем чуть-чуть. Не по-королевски. Даже не совсем улыбка. Мягче, а значит, опаснее.
Серали тут же пожалел, что упомянул об этом.
«В этом нет ничего сентиментального», — сказала она.
«Я этого не говорил».
«Это решение для хранения данных».
"Конечно."
«Карты стали лежать в беспорядке».
«Естественно».
«Мара заставила меня это сделать».
«Очень безжалостно с её стороны».
Мара, всё ещё находясь в кабинете, сказала: «Да, Ваше Величество».
Серали сердито посмотрела на полки. «Вы оба невыносимы».
Улыбка Алландры стала шире.
Связь между ними вспыхнула.
Серали почувствовала это сквозь защелку, которая теперь была мягче, чем в первые недели, но все еще безошибочно: привязанность, веселье, тепло, которое тянулось к ней и вежливо останавливалось у двери.
Стук.
Серали ненавидела то, как сильно ей нравилось узнавать это.
Она приоткрыла защелку совсем немного.
В самый раз.
Тепло Алландры коснулось её, нежное, словно солнечный свет, проникающий сквозь стекло.
Серали опустила взгляд на новую карту, потому что смотреть на Алландру становилось все опаснее.
«Мне придётся ответить на этот вопрос», — сказала она.
«Эверли рассчитывает получить ответ к обеду».
«Требовательный корреспондент».
«Это она унаследовала от матери».
«Я подумал, что, возможно, это от паука».
Алландра рассмеялась.
Не громко. Небезопасно.
Звук пронёсся через Серали с невероятной силой.
Мара откашлялась, выйдя из кабинета. «Я принесу еще один поднос».
«Почему?» — слишком поспешно спросила Серали.
Выражение лица Мары было бесстрастным. «Потому что Её Величество ещё не позавтракала».
Алландра посмотрела на Мару. «Откуда ты это знаешь?»
«Под карточкой вы держите запечатанную служебную записку совета, а на левом рукаве пятна чернила. Обычно это означает, что вы начали работу до чаепития».
Серали посмотрела.
На рукаве Алландры действительно были чернила.
Алландра тоже опустила взгляд, затем снова посмотрела на Мару. «Твоя работа прислугой совершенно бесполезна».
«Нет, Ваше Величество. Все доказательства находятся в руках домашней прислуги».
Серали указала на Мару. «Видишь? Опасно».
Алландра пробормотала: «Очень».
Мара сделала реверанс с достоинством женщины, которая чего-то добилась, и ушла.
Дверь закрылась.
Серали посмотрел на это.
Затем в Алландре.
«Незаметно», — сказала она.
«Я этого не организовывал».
«Мара так и сделала».
"Да."
«Она начала нами руководить».
«Я думаю, она начала этим заниматься довольно давно».
«Стоит ли нам беспокоиться?»
"Вероятно."
Никто не двинулся с места.
В номере вдруг показалось, что дневного света слишком мало: полуоткрытая дверь спальни, халат накинут на плечи Серали, еще теплый камин, коробка с карточками в кабинете, Алландра, стоящая у завтрака со следами чернил на рукаве, и детский рисунок паука между ними.
Это был не зал суда.
Это не клетка.
Даже гостевых апартаментов нет.
Это была комната Серали.
И Алландра тоже в этом участвовала.
Из-за этого дыхание стало странно затруднено.
Взгляд Алландры скользил по комнате, не вникая, но замечая. Дополнительные лампы. Более темные шторы, которые Мара заменила после того, как Серали пожаловалась, что зимний свет по утрам слишком резкий. Стопка диаграмм на столе. Романы, небрежно расставленные на полках под историческими трудами. Шпильки в блюдце у кровати. Коробка Эверли.
«Вы внесли изменения», — сказала Алландра.
Серали напрягся. — У Мары есть.
«Ах».
«Не надо меня ругать».
"Я не."
«Ты так и подумала».
Взгляд Алландры снова обратился к ней. «Я подумала, что тебе это идёт».
Эти слова прозвучали слишком прямолинейно.
Серали отвела взгляд.
Комната теперь ей подходила, и в этом-то и была проблема. Не потому, что она стала красивой. Она и так была красивой, когда она приехала. А потому, что эта красота была нарушена. Идеальное расположение вещей было испорчено ее привычками: открытые книги, шаль, наброшенная не на тот стул, криво прикрепленная карта, потому что она предпочитала видеть разрыв на стене со стола, карты Эверли, собранные как реликвии более доброй религии, кинжал, спрятанный под подушкой, который Мара не нашла или вежливо сделала вид, что не нашла.
В номере начали узнавать её фигуру.
Голос Алландры смягчился. «Это не было обвинением».
"Я знаю."
Если вы обнаружите этот рассказ на Amazon, имейте в виду, что он был украден. Пожалуйста, сообщите о нарушении.
Тишина.
Затем Серали неохотно добавил: «Так только хуже».
Выражение лица Алландры изменилось, она поняла.
Конечно, так и было.
«Вы не ожидали, что это станет вашим», — сказала она.
Серали посмотрела на защелку окна. «Она не моя».
"Нет?"
«Нет. Это официальная резиденция, примыкающая к должности, которую я занимаю на условиях».
«Верья бы гордилась».
"Я знаю."
«А что насчёт защёлки?»
Серали моргнула. «Что?»
«Вы смотрели на это так, будто оно вас предало».
Серали прищурилась. «Нужно смазать маслом».
Алландра посмотрела в сторону окна.
Затем обратно.
Улыбка звучала угрожающе.
Серали указала на нее пальцем. «Нет».
«Я ничего не сказал».
«Вы довольны».
"Немного."
«Это защелка».
«Вы заметили».
«Я замечаю вещи».
«Да», — сказала Алландра. — «Ты имеешь право».
Невыносимая мягкость её голоса была невыносима.
Серали резко встала, потому что сидеть на краю кровати, пока Алландра смотрела на нее так, будто это саморазрушение, было бы для нее актом самосаботажа. Она подошла к кабинету с карточкой в руке и открыла новую коробку.
Алландра следовала за ними на безопасном расстоянии.
Серали положила открытку с пауком поверх растущей стопки. Бархатная ткань придавала бумаге невероятно драгоценный вид.
«Это отвратительно», — сказал Серали.
«Коробка?»
«Вся суть сохранения вещей».
Алландра стояла у дверного проема кабинета. «Ты хранила вещи в Льехире».
«Полезные вещи. Опасные вещи. Вещи, которые я мог бы спрятать».
«Они бесполезны?»
Серали опустил взгляд на карты.
Лягушка не была доставлена.
Груша нарисована, а не отправлена.
Паук меньше Даравана.
Дракон. Теневая птица. Павлин, нападающий на Мерроу.
«Это доказательства», — сказала она.
«Чего?»
Серали закрыла крышку.
Ее пальцы лежали на застежке в виде солнечных лучей.
Она могла бы сказать: об Эверли.
Слишком откровенно.
Она могла бы сказать: о тревожной настойчивости вашего ребенка.
Верно, но этого недостаточно.
Она могла бы сказать: «Я больше не просто выживаю здесь, и я не знаю, милость это или ошибка».
Категорически нет.
«Из-за административной нагрузки», — сказала она.
У Алландры изогнулись губы. «Конечно».
Серали обернулась. «Ваша дочь назначила вас своим королевским курьером. Разве вас это не касается?»
«Все назначения Эверли вызывают у меня беспокойство».
«Она укрепляет свою власть».
"Да."
«Сегодня — карты. Завтра — налоги».
«Не говори Ивандеру».
«Я бы никогда так не поступил».
«Безусловно, вы бы согласились».
Дверь открылась, избавив Серали от того, во что превращалась комната.
Мара вошла со вторым подносом, как будто вся сцена развернулась по ее замыслу, что, почти наверняка, так и было. Она поставила чай, хлеб и фрукты на письменный стол, а не на каминный столик, – это был скрытый акт агрессии, призванный заставить Алландру остаться.
Серали посмотрела на нее.
Мара выглядела невинной.
Снова.
«Вы делаете выбор», — сказал Серали.
"Да."
«Смелые».
"Да."
Алландра коварно села за письменный стол.
Мара налила им обоим чай.
Серали не сел сразу. Это было бы капитуляцией.
Затем она села.
Стратегически.
Алландра взяла чашку. «Спасибо, Мара».
«Пожалуйста, Ваше Величество». Мара взглянула на Серали. «Я позже принесу масло для оконной защелки».
Серали замерзла.
Алландра улыбнулась, глядя в свою чашку чая.
Мара ушла до того, как Серали успел ее отпустить, что стало еще одним доказательством того, что работа в качестве домашней прислуги является благодатной почвой для повстанческого движения.
Несколько минут они ели в тишине.
Не молча. Дождь стучал по окнам. Огонь в камине шевелился. Где-то за стеной по потайному коридору прошел слуга с корзиной, шаги его были мягкими и обычными.
Обычный.
Серали ненавидела это слово.
Возможно, мне понравилось.
Нет. Ненависть была безопаснее.
Глава 114: Желание, бережно хранимое
Алландра отломила кусок хлеба и сказала: «Эверли спросила, не могли бы вы прийти на ужин на следующей неделе».
Серали пристально посмотрела на нее. «Ужин из пауков?»
«Пауков нет».
«Тогда переговоры уже провалились».
«Она хочет составить меню».
«Это кажется опасным».
«Да. У Лессы есть право вето».
"Мудрый."
«В прошлый раз она попыталась попробовать три десерта».
«Провидец».
«Серали».
«Что? Я уважаю амбиции.»
Алландра опустила взгляд на свой чай. «Она называет тебя своей подругой».
Это слово прозвучало точно так же, как и на приглашении Эверли несколько недель назад.
Не легче.
Возможно, сейчас стало еще хуже.
Друг пустил корни.
Серали потянулась за чашкой. «Ей четыре года. Она называет лягушек гостями».
«Она обычно избирательна».
«С лягушками?»
«С людьми».
Серали выпила слишком быстро и обожгла язык.
Боль помогла.
Немного.
Алландра это заметила.
Конечно.
"Осторожный."
Серали поставила чашку. «Не будь мне мамой».
«Я не был».
«Ты вела себя как королева по отношению ко мне».
«Возможно, будет еще хуже».
"Это."
Улыбка Алландры исчезла, и на мгновение в комнате воцарилась тишина. Более тяжелая. Неплохо. Просто осознанная.
Защелка, разделяющая их, оставалась приоткрытой. Серали забыла закрыть ее полностью. Сквозь нее она чувствовала сдержанность Алландры, словно тепло, заключенное за стеклом.
Не давить.
Ожидающий.
Это было почти хуже, чем просто желать. Ожидание дало Серали возможность осознать себя.
И саму себя становилось все труднее отнести к какому-либо определенному классу.
Она хотела, чтобы Алландра осталась.
Вот так. Просто. Ужасно.
Не только из-за жара. Жар был, да, тлеющий уголек под ребрами, который вспыхивал всякий раз, когда рукав Аландры касался стола, всякий раз, когда она смеялась, всякий раз, когда ее губы смягчались при произнесении имени Серали. Но это желание было не только этим. Оно было также связано с чашкой рядом с ее. Чернилами на рукаве Аландры. Тем, как она принесла нелепую открытку с пауком Эверли, словно это был дипломатический пакет. Тем, как она сидела в кабинете Серали, не создавая ощущения тесноты.
Серали не знала, что делать с комнатой, в которой была домашняя мебель.
Взгляд Алландры поднялся.
Серали так резко захлопнула защелку, что чуть не вздрогнула.
Алландра замерла.
Блин.
«Это было слишком резко», — тихо сказала королева.
Серали посмотрела на коробку с карточками. «Я знаю».
«С тобой всё в порядке?»
"Нет."
Алландра не подошла ближе.
Хороший.
Ужасный.
«Я не знаю, как чувствовать себя комфортно», — сказала Серали.
Эти слова были произнесены без разрешения.
Алландра поставила чашку.
Серали не отрывала глаз от коробки. «В этой комнате слишком жарко. Кровать слишком большая. Мара знает, где я храню вещи. Твоя дочь присылает мне открытки. Я знаю, какой стул мне больше нравится. Защелке окна нужна смазка, и, видимо, это для меня важно».
Алландра ничего не сказала.
«Я начала засыпать, не слыша звона колоколов, — продолжила Серали. — У меня есть своё мнение о грушах. У меня есть почтовый ящик».
«Это очень красивая коробка».
Серали посмотрела на нее.
Выражение лица Алландры было предельно серьезным.
На мгновение Серали возненавидела её.
Затем она рассмеялась.
Это удивило их обоих.
Смех что-то открыл и что-то закрыл. На три секунды ему стало легче, что оказалось больше, чем Серали ожидал от этого дня.
Алландра улыбнулась.
Не улыбнулась королева.
Искренне улыбнулась.
Жара отреагировала на это под кожей Серали.
Она отвела взгляд.
Улыбка Алландры сменилась беспокойством, но она все равно не потянулась.
«Комфорт может восприниматься как опасность», — сказала Алландра.
"Да."
«А желание сохранить это может вызывать ещё более сильные чувства».
У Серали перехватило дыхание.
"Да."
Алландра посмотрела в залитое дождем окно. «Когда родилась Эверли, первый месяц я провела в ужасе, потому что она была слишком маленькой, чтобы быть настоящей. Потом второй месяц я провела в ужасе, потому что начала строить планы, исходя из ее будущего».
Серали посмотрела на нее.
Лицо Алландры помрачнело.
Это не совсем горе. Это воспоминание.
«Финниан раньше говорила, что я отношусь к счастью как к ненадёжному советнику», — сказала она.
«Он был не прав?»
"Нет."
Невольно Серали изогнула губы в улыбке.
Алландра посмотрела на неё в ответ. «Ты имеешь право привыкать к хорошим вещам».
«Это звучит неправдоподобно».
"Это не."
«Это звучит так, будто люди говорят это перед тем, как воспользоваться чем-то хорошим».
Выражение лица Алландры ничуть не смягчилось.
Хороший.
Из-за мягкости это было бы невыносимо.
Вместо этого она ответила: «Да».
Серали моргнула.
«Да, — повторила Алландра. — Иногда это отнимают. Иногда утешение исчезает. Иногда сгорают комнаты, или умирают люди, или приходят письма, или королевства помнят, где ты находишься».
Эти слова должны были ранить.
Они так и сделали.
Но это меньше, чем ложь.
Алландра продолжила: «Привыкание к теплу не делает холод вашей виной, когда он приходит».
Серали пристально смотрела на неё.
Дождь стучал по окну.
Где-то в кабинете в новой коробке, отделанной бархатом, хранились карты Эверли, представлявшие собой абсурдную композицию.
Серали опустила взгляд на свои руки.
«Я ненавижу это», — сказала она.
"Я знаю."
«Не говорите так, как Лия».
"Я постараюсь."
«У тебя это плохо получается».
"Да."
Снова воцарилась тишина, на этот раз еще тише.
Алландра допила чай.
Ей следует уйти.
Они обе это знали. Утром её ждала работа, у Серали были схемы стен, а Мара скоро вернётся, чтобы переставить мебель во всём дворце, используя в качестве подносов для завтрака.
Алландра не встала сразу.
Серали не просила её об этом.
Это тоже был своего рода выбор.
Наконец, Алландра потянулась за служебной запиской совета, лежавшей у нее рядом.
Серали тоже им воспользовалась.
Их пальцы соприкоснулись.
Не случайно.
Не совсем.
Команда "Хит" немедленно перешла в наступление.
У Серали перехватило дыхание.
Воспоминания вернулись: губы Алландры, прижатые к внутренней стороне ее запястья, зеленые глаза, потемневшие в тусклом свете, осторожная пауза перед каждым прикосновением. Вес Алландры рядом с ней после этого. Странное, невероятное чувство безопасности, возникающее от пробуждения, когда рядом все еще кто-то есть.
Ее тело слишком быстро все вспомнило.
Конечно, так и было.
Под кожей Серали поднялось тепло, острое от желания и смущения. Она инстинктивно попыталась закрыть защелку, но связь уже достаточно ослабла, чтобы тепло могло проникнуть внутрь.
Алландра это почувствует.
Это было невыносимо.
Серали опустила взгляд, упрямо сосредоточившись на краю листа бумаги, на их соприкасающихся руках, на чем угодно, кроме лица королевы.
Затем она заметила нечто, что скрывалось за её собственным смущением.
Алландра.
Не просто осведомленность.
Хотеть.
Осторожно, почти мучительно сдерживаемая, но присутствующая. Яркая под покровом сдержанности. Отвечая на желание Серали, а не просто принимая его.
Серали замерла.
Она была настолько поглощена ужасом от того, что её прикасались к ней, что забыла, что связь работает в обе стороны.
Пальцы Алландры по-прежнему были прижаты к ее пальцам.
Всего лишь на ещё одно биение сердца.
Достаточно долго.
Затем первой снялась Алландра.
«Спасибо», — сказала она.
Ее голос стал тише, чем раньше.
Серали уставился на служебную записку совета так, словно она сама совершила правонарушение.
"За что?"
Губы Алландры слегка изогнулись в улыбке. «Чай».
«Мара принесла чай».
«Тогда спасибо за то, что позволили мне это выпить».
«Это не настоящая вежливость».
"Нет?"
"Нет."
Алландра встала.
Отсутствие её руки ощущалось мгновенно.
Серали это не понравилось.
Она осталась сидеть. Если бы она встала, то могла бы последовать за Аландрой до двери. Или попросить ее не уходить. Или сказать что-нибудь похуже, например, правду, прежде чем она успела бы как следует оскорбить ее и заставить подчиниться.
Алландра остановилась на пороге исследования.
«Серали».
Она подняла взгляд.
Королева стояла в сером утреннем свете, волосы все еще слегка обрамляли лицо, зеленые глаза сияли чем-то таким, что Серали теперь мог узнать слишком легко.
Это не жалость.
Не обязательство.
Хотеть.
Лицо Серали снова покраснело.
Алландра это заметила.
Конечно, она так и сделала.
Выражение её лица смягчилось, но она не стала проникать сквозь связь. Она оставила тепло там, где оно было, предложенное, а не навязанное.
«Я рада, что в комнате замышляют против тебя заговор», — сказала Алландра.
Серали уставилась на нее. «Это ужасно говорить».
"Я знаю."
«Те радуются моим страданиям».
«Только такого рода».
Серали отвела взгляд, прежде чем выражение ее лица успело выдать что-либо еще.
Алландра вышла через наружную дверь, а не через коридор.
Правильный.
Видимый.
Безопасный.
Мара вернулась через три минуты и обнаружила Серали, все еще сидящего за письменным столом и смотрящего на закрытую дверь.
Служанка взглянула на вторую чашку.
Затем в Серали.
Ее взгляд стал более острым.
Серали указала на нее пальцем. «Не надо».
«Я ничего не сказал».
«Вы были готовы».
«Я приготовилась убрать поднос».
«С рассудительностью».
«С эффективностью».
«Та же болезнь».
Мара угрожала изменой.
Серали взяла с тарелки вареную грушу и с излишней резкостью откусила кусочек.
Это было идеально.
Конечно, так и было.
Мара подошла к окну. «Открыть шторы?»
Серали смотрела на серый свет, отражающийся от ткани.
Затем в комнате, достаточно теплой, чтобы простить, и достаточно знакомой, чтобы предать ее.
"Да."
Мара открыла их.
Зимнее утро наступало медленно: дождь, серебристый свет, бледная размытость сада вдалеке.
Защелка щелкнула на ветру.
Серали вздохнула. «Принеси масло».
Улыбка Мары стала отчетливо слышна. «Да, Серали».
«Я это слышу».
«Я ничего не сказал».
«Вы очень громкий человек для тихого человека».
Мара перешла дорогу, чтобы принести масло.
Серали оставалась за столом, поедая превосходную грушу, в окружении слишком большого количества книг, слишком большого тепла и с неизгладимым ощущением того, что желание Алландры исполнилось.
Не требуется.
Не занято.
Ответ получен.
Она бежала из Льехиры, не взяв с собой ничего, что не могла бы унести.
Теперь у неё было достаточно активов, чтобы их потерять.
Это должно было напугать её сильнее.
Это ее напугало.
Но когда Мара принесла масло, а Серали сама починила защелку, маленький металлический язычок плавно встал на место под ее пальцами и больше не щелкал на ветру.
И какая-то предательская часть её души была удовлетворена.
