Глава 136: Знакомое, но не безобидное
На мгновение ни один из них не произнес ни слова.
Затем Серали сказал: «Хаген тебе что-то сказал».
Алландра резко подняла взгляд.
В ответ выражение лица Серали стало более суровым. «После совета. В зале».
«Вы находились недостаточно близко, чтобы услышать».
"Нет."
"Но?"
«Но я видела твое лицо».
Алландра вздохнула.
У Серали скривились губы. «А еще Дараван выглядел так, будто хотел затащить вас обоих в разные чуланы».
«Такое выражение лица у Даравана в последнее время».
«Что сказал Хаген?»
Алландра подумывала о том, чтобы уклониться от ответа.
Затем я решил отказаться от этой идеи.
«Он назвал тебя моим рыцарем в белых доспехах, словно теневым магом».
Серали пристально смотрела.
Затем она резко рассмеялась. «Это ужасно».
«Это был комплимент».
«Неужели?»
"По большей части."
«Это ещё хуже».
Губы Алландры едва заметно изогнулись в улыбке. «Да».
Серали расхаживал туда-сюда к очагу, явно не в силах решить, забавляться ему или обижаться. «Белые доспехи. На мне».
«Ирония была замечена».
«Я не занимаюсь спасением королев».
"Нет?"
«Нет», — Серали обернулась. — «Я устраиваю сцены. Есть разница».
Алландра посмотрела на неё.
Ответ возник прежде, чем она успела его остановить. «Не сегодня».
Серали замерла.
Комната изменилась.
Алландра сразу почувствовала это через связь: сначала удивление Серали, затем дискомфорт, а потом что-то более хрупкое, пытающееся скрыться за их взглядами.
Алландре следовало остановиться.
Она этого не сделала.
«Меня уже защищали раньше», — сказала она.
Взгляд Серали не отрывался от нее.
«Мой трон. Мои решения. Мой приказ. Моё право править. Дараваном это сделал. Верией — иногда, когда закон её достаточно раздражал. Даже Хагеном однажды, публично, хотя я подозреваю, что к вечеру он об этом пожалел».
Алландра опустила взгляд на свои руки. «Не это».
Выражение лица Серали смягчилось, несмотря на её собственное желание.
Алландре одновременно и не нравилась заметная мягкость ткани, и нравилась она по той же причине.
«Мерроу на самом деле обсуждала не это, — сказала Алландра. — И не то предположение, которое лежало в её основе. Что моя скорбь, моё тело, законность моей дочери, мои будущие беременности — всё это должно обсуждаться на совете, если все будут вести себя достаточно корректно».
Рот Серали сжался.
Голос Алландры понизился. «Ты сама дала ему название».
«Я был зол».
"Да."
«Мне следовало быть осторожнее».
"Возможно."
Взгляд Серали мелькнул.
Алландра подошла ближе, но затем с горьким самообладанием остановила себя. «Но ты не была неправа».
Серали отвела взгляд.
Связь дрожала.
Алландра все еще чувствовала в себе отголоски гнева Серали, застывшего и обжигающего. Не только к Алландре. К себе самой. К каждой комнате, где родословная и наследники превратили женское тело в инструмент стратегии. К отцу, который намеревался использовать ее, чтобы родить более чистого ребенка. К всем этим изысканным словам, которые превращали зверство в нечто вроде наследства.
У Алландры перехватило дыхание.
«Мне очень жаль», — сказала она.
Серали оглянулась. «Для Мерроу?»
«За всё это».
«Это уже слишком много извинений для одной королевы».
«У меня большой кабинет».
Серали едва заметно улыбнулась.
Почти.
Затем она подошла к столу, взяла список женихов и подержала его между двумя пальцами. «Хотите узнать, кто в нём был?»
"Нет."
"Хороший."
Серали двинулась в сторону огня.
Алландра сказала: «Серали».
Она остановилась.
Бумага парила над низким пламенем.
Алландра должна сказать ей «нет». Документы имели значение. Доказательства имели значение. Верия была бы в ярости. Дараван спросил бы, считается ли это процессуальным поджогом. Мариэль потребовала бы объяснить, почему ее не пригласили.
Серали оглянулась через плечо. «Вы хотите, чтобы его сохранили?»
Алландра посмотрела на список.
На сгибе бумаги. На печатях. На именах мужчин, которые стали возможными кандидатами без ее согласия.
Затем она посмотрела на Серали.
«Нет», — ответила она.
Серали бросил его в огонь.
Сначала бумага затвердела медленно, а затем внезапно. Воск размягчился, потемнел, опал. Имена по краям почернели, а затем растворились в оранжевом цвете.
Алландра наблюдала до тех пор, пока от нее не осталось ничего разборчивого.
Что-то в её груди расслабилось.
Недостаточно.
Достаточно, чтобы причинить боль.
Серали отступил от очага. «Вот. Воздух стал чище».
Алландра тихонько рассмеялась.
В середине процесса все изменилось.
Она отвернулась, прикрыв рот рукой.
Серали замерла.
Алландра не плакала. Она плакала редко. Не потому, что горе не приходило, а потому, что королевы научились создавать личную погоду, а погода Алландры была заперта за камнем на долгие годы.
Сегодня вечером камень треснул.
Лишь немного.
Достаточно лишь одного вздоха, чтобы вызвать дрожь.
Серали пересекла комнату.
Не быстро.
Не прикасаясь.
Она остановилась рядом с ней, достаточно близко, чтобы между ними возникла теплая, мягкая и неуверенная связь.
«Алландра».
Это имя причинило ей больше вреда, чем сама петиция.
Алландра опустила руку. «Мне следовало остановить его раньше».
"Да."
Ответ был достаточно прямолинейным, чтобы успокоить её.
Серали продолжил: «Но вас годами учили не воспринимать это как насилие, пока это не станет невозможно игнорировать».
Алландра посмотрела на неё.
Выражение лица Серали было одновременно суровым и нежным, и Алландра не могла этому противостоять.
«Это не делает его безобидным, — сказал Серали. — Это делает его привычным».
Алландра закрыла глаза.
Привычный.
Да.
В этом и заключался весь позор. Мерроу поначалу ее не шокировала. Петиция – да. Список. Наглость. Но что скрывалось за этим утверждением? Идея о том, что тело королевы принадлежит королевству? Это было вплетено в ее образование так рано, что стало частью атмосферы.
Серали не вырос, дыша этим особенным воздухом.
Она выросла, дыша более темной версией себя.
Достаточно, чтобы сразу распознать яд.
Алландра открыла глаза.
«Спасибо», — сказала она.
У Серали скривились губы. «Не делайте из меня знатного человека. Я ненавижу это».
«Ты был».
«Нет. Я был в ярости».
«Одно не исключает другого».
"Должно."
«Нет».
Серали отвела взгляд.
Отношения между людьми укрепились.
Алландра теперь ощущала знакомую смесь чувств: смущение, невольную гордость и раздражение от того, что она могла отличить одно от другого.
Она улыбнулась, несмотря на себя.
«Ты снова это делаешь», — сказал Серали.
Алландра моргнула. «Что ты делаешь?»
«Обманом вы сами себя доводите до отчаяния».
«Я улыбался».
«Вы извинялись про себя».
"…Я был."
«Я это вижу».
Алландра вздохнула. «Эти отношения становятся неудобными».
«Так было всегда».
«Это было не так».
"Нет?"
«Нет. Я просто недооценил вашу наблюдательность».
Серали скрестила руки на груди. «Я наблюдательна уже довольно давно».
"Я знаю."
«Вы только начинаете это замечать».
«Это кажется несправедливым».
"Это."
Впервые с момента заседания совета Алландра от души рассмеялась.
Этот звук удивил их обоих.
После этого воцарилась тишина, более тихая, чем прежде.
Огонь тихо потрескивал.
Снаружи зимний дождь стучал по высоким окнам.
Серали посмотрела в сторону очага, где последний край списка женихов превратился в раскаленный пепел.
Затем, не объявляя о принятом решении, она подошла к Аландре.
Не торопясь.
Без колебаний.
Просто выбор.
Она потянулась к руке Алландры.
Ее пальцы легко и непринужденно скользнули между пальцами Аландры, достаточно свободно, чтобы отпустить, и достаточно крепко, чтобы остаться.
Ещё совсем недавно этот жест заставил бы их обоих замереть от удивления.
Теперь это просто ощущалось…
Верно.
Алландра опустила взгляд.
«Мне это нравится», — призналась она.
"Я тоже."
«Вы добиваетесь замечательных успехов».
"Я знаю."
«Вы сами в этом признались».
"Я знаю."
«Мне следует записать дату».
Серали закатила глаза. «Не становись невыносимой».
«Боюсь, уже слишком поздно».
Алландра посмотрела на неё. «Знаешь ли…»
«Хм?»
«Мне хотелось поцеловать тебя прямо на заседании совета».
Серали фыркнул. «Это усложнило бы процедуру».
"Немного."
«Думаю, Верия нашла бы новые законы, на которые можно было бы сослаться».
"Несколько."
«И у Даравана развилась бы совершенно беспрецедентная головная боль».
«И это тоже».
Улыбка Серали сменилась на более нежную. «Я знаю. Ты хотел меня поцеловать, потому что чувствовал, что тебя понимают».
Слова были сказаны как будничная фраза.
Не смущается.
Я не шучу.
Это чистая правда.
«Я понимаю этот порыв».
Между ними едва уловимо ощущалось тепло.
Нетребовательный.
Слушание.
Украденная история; пожалуйста, сообщите об этом.
Серали заметила это раньше Алландры.
Она улыбнулась. «Иди сюда».
Алландра колебалась лишь мгновение, чтобы вглядеться ей в глаза.
Затем она подошла ближе.
Поцелуй был медленным. Не потому, что кому-то из них не хватало желания.
Потому что ни одному из них не нужна была срочность.
Зал заседаний совета, петиция Мерроу, список поджогов — все это казалось теперь невероятно далеким.
Было только тепло.
Лишь спокойная уверенность в том, что ни одному из них здесь не нужно ничего защищать.
Алландра легонько прикоснулась рукой к щеке Серали.
Серали прижалась к нему, тихонько и неосознанно вздохнув.
Когда они расстались, Алладра осталась так близко, что их лбы почти соприкасались.
«Всё в порядке?»
"Да."
Ответ пришел немедленно.
Без колебаний.
Нет никаких сомнений.
Алландра улыбнулась. «Хорошо».
Серали посмотрела с подозрением. «Что?»
«Ты снова улыбаешься».
«Мне разрешено».
"Опасный."
«Мне сказали».
Серали оглядела комнату. Затем подошла к двум стульям у камина. Один из них она придвинула чуть ближе к очагу.
Затем ещё один.
Ноги мягко скреблись по ковру.
Алландра наблюдала. «Что ты делаешь?»
«Улучшение мебели».
«Я думал, что мебель часто причиняет тебе вред».
«Да. Этот получит условный срок».
Она жестом показала: «Садитесь».
Алландра послушалась.
Она уселась в кресло рядом с креслом Серали.
Они стояли так близко, что их колени почти соприкасались.
Серали непроизвольно потянулась к сложенному одеялу, накинутому на спину.
«Тебе холодно», — заметила Алландра.
«Мне всегда холодно».
«Ты сидишь у костра».
«Я по-прежнему привержен этому принципу».
Алландра приняла половину одеяла, когда Серали молча накинула его им обеим на колени.
Никто из них не прокомментировал это.
Их соединенные руки покоились под шерстью, скрытые от посторонних глаз и, каким-то образом, от тяжести прошедшего дня.
Огонь горел тихо.
В течение нескольких минут никто не разговаривал.
Тишина была приятной.
Не пусто.
Законченный.
Наконец Серали пробормотал: «Метафора Хагена по-прежнему ужасна».
Алландра тихо рассмеялась. «Да».
«Белые доспехи».
«Крайне неточно».
«Я бы выглядел нелепо».
«Я в этом сомневаюсь».
Серали искоса посмотрела на нее. «Это был еще один комплимент».
"Это было."
«Ты становишься смелее».
«У меня есть опыт».
"Со мной?"
«Честно говоря».
Серали оглянулась на огонь. «…Продолжай тренироваться».
Алландра почувствовала, как внутри неё развернулось что-то тёплое, не имеющее никакого отношения к жаре.
Она один раз сжала руку Серали под одеялом.
Серали прижала руку к себе.
Ни один из них не отпустил руку.
Глава 137: Леди Верия выбирает мир
Серали сразу же отнеслась к приглашению с недоверием.
Оно пришло на квадратном листе кремовой бумаги, доставленном дворцовым пажом, который, казалось, с облегчением сдал его и бежал.
Королевский Маг,
Обед. Южная инженерная терраса. Полдень.
Приходите с аппетитом, со своими мнениями, и никаких взрывных магических трюков, если об этом не было объявлено заранее.
—Мариэль
А ниже — более мелким и упорядоченным почерком:
Леди Верия также будет присутствовать. Это не повестка в суд.
Серали долго смотрела на записку.
Мара, раскладывавшая книги в кабинете Серали по темам и делавшая вид, что не оценивает названия любовных романов, бросила на него взгляд. «Плохие новости?»
«Меня пригласили на обед».
Мара сделала паузу. «Это звучит как хорошая новость».
«В него входит леди Мариэль».
«Затем появились сложные новости».
«И леди Верия».
Брови Мары поднялись. «О».
«Вот оно».
«И что?»
«Правильный ответ».
Мара создала декорации к фильму «Олень и невеста со звездой».
на полке, вставленный в корешок, что Серали решил истолковать как проявление милосердия. «Возможно, они хотят обсудить петицию».
«Из-за еды?»
«Люди часто обсуждают разные вещи за едой».
«Опасные вещи?»
«Особенно те».
Серали снова взглянул на записку.
Это не повестка в суд.
Несомненно, это рука Верии. А это значит, что Верия предвидела, что Серали воспримет приглашение как приказ. А это значит, что Верия либо стала вдумчивой, либо опасной, двигаясь в новом направлении.
Скорее всего, и то, и другое.
«Я не поеду», — сказал Серали.
Мара взяла записку, прочитала её и вернула. «Что ты наденешь?»
«Я только что сказал, что не пойду».
«Значит, это будет темно-синее прогулочное платье».
«Вы проявляете непокорность».
"Да."
Серали ушла.
В основном потому, что отказ мог бы создать впечатление, будто она испугалась обеда, а она не хотела, чтобы обед обладал такой властью.
Южная инженерная терраса, несмотря на свое название, не была в первую очередь террасой. Это был полузакрытый двор, зажатый между старой каменной кладкой дворца и новой секцией из армированного стекла и латунных распорок, которую, по-видимому, Мариэль силой создала. С одной стороны открывался вид на нижние крыши Миры, а за ней — на гавань, сверкающую под бледным зимним солнцем. Другая сторона вела в мастерскую через огромные широко распахнутые двери, в которых находились чертежные столы, подвесные модели, системы блоков, полки с подписанными образцами камня и, по меньшей мере, три предмета, которым Серали не доверяла.
Под навесом был установлен круглый стол.
Не официально. По крайней мере, не в соответствии с придворными правилами. Были хлеб, сыр, фрукты, рыба с травами, небольшие мисочки с оливками, орехи в меду и кувшин охлажденной цитрусовой воды, которая, как кто-то настаивал, была освежающей, несмотря на время года. Рядом со столом стоял незаметный латунный обогреватель, теплый воздух, выходящий из его вентиляционного отверстия ровными волнами, разгонял холодную зимнюю стужу.
Серали сделал паузу.
Авалусия справлялась с этим даже зимой.
В Льехире никакое количество жаровен не смогло бы сделать открытый двор комфортным для обеда. К этому времени года снег уже наваливался бы на стены дворца, ветер пронизывал бы и мех, и камень. Здесь, казалось, искусный инженер и теплое море достигли какого-то тайного соглашения с погодой.
Три места. Три стула. Слуги не задерживаются достаточно близко, чтобы подслушать.
Верья сидела на стуле, безупречно одетая в жемчужно-серый наряд, рядом с тарелкой лежала аккуратно сложенная салфетка.
Мариэль стояла на другом стуле, уткнувшись обеими руками в открытую сервисную панель латунного обогревателя.
Серали остановилась.
Веря подняла глаза. «Королевский маг».
«Леди Верия».
Мариэль, не оглядываясь, сказала: «Если вы собираетесь возражать против рассадки, сделайте это после того, как я закончу убеждать этого контролера вести себя прилично».
Серали посмотрела на Верию.
Верия отпила глоток из своего стакана. «Добрый день».
Серали оглянулся на Мариэль, которая, упершись одной ногой в стул, затягивала что-то внутри обогревателя маленьким гаечным ключом.
«Она должна находиться внутри этого?»
«Нет», — ответила Верия.
"Вы собираетесь её остановить?"
"Нет."
"Почему?"
«На обед я выбрал мир».
Обогреватель издавал тихое, довольное жужжание.
Теплый воздух разливался по террасе.
Мариэль кивнула один раз, с четким щелчком закрыла латунную панель и с неподобающей для придворной юбки ловкостью спрыгнула со стула.
«Вот так», — сказала она. — «Теперь он не будет повторяться каждые тридцать семь секунд».
Верия посмотрела на обогреватель. «Я и не заметила, что он работает».
"Точно."
Серали перевела взгляд с одного на другого. «Это обед или меня пригласили понаблюдать за техническим обслуживанием?»
«Оба», — сказала Мариэль. — «Сядьте».
Верия добавила: «Если хотите».
Мариэль закатила глаза. «Да-да. Стулья необязательны. Еда – в меньшей степени».
Серали сат.
Не потому, что Мариэль этого заказала.
Потому что оливки выглядели аппетитно.
Мариэль плюхнулась на стул, потянулась за хлебом и сказала: «Полагаю, вы задаетесь вопросом, имеет ли это политический подтекст».
"Да."
"Это."
Верья поставила стакан. «Не совсем».
«В основном», — сказала Мариэль.
"Частично."
«Политика привела нас сюда. Голод поддерживает нас».
Верия посмотрела на неё. «Это почти то, что сказал бы Ивандер».
«Не оскорбляйте меня до того, как я поем».
Серали взял оливку. «Какая политика?»
«Раздражающие», — сказала Мариэль.
«Вся политика раздражает».
«Хорошо. Вы учитесь».
Взгляд Верии переместился на Серали. «Мы хотели поговорить с вами после вчерашнего совета».
Серали, несмотря на себя, напряглась.
Вериа это заметила.
Конечно.
«Это не порицание», — сказала она.
«У тебя всегда такое выражение лица, будто ты осуждаешь кого-то».
Мариэль фыркнула в свою чашку.
Верья моргнула. «Мне это сказали».
«От друзей?»
«Автор: Мариэль».
— Так что нет.
Мариэль указала на Серали куском хлеба. «Осторожно. Я отличная собеседница».
«Вы встаёте на стулья».
«Для тени».
«Вы пригласили меня на террасу, полную подозрительной техники».
«В целях сохранения конфиденциальности».
«Вы написали: „никакой взрывной магии, если об этом не будет сообщено“».
«В целях безопасности».
Серали задумался. «Хорошо. Ты последователен».
"Спасибо."
Верия нарезала ломтик сыра с такой точностью, что Серали на мгновение задумалась, не обидела ли она ее.
«Эта петиция, — сказала Верья, — не является единичным случаем».
Рука Серали замерла над оливками.
Юмор Мариэль поубавился, хотя и не совсем. «Мерроу был достаточно глуп, чтобы принести это в комнату. Это не значит, что он написал эту мысль в одиночку».
«Я знаю», — сказал Серали.
Взгляд Верии поднялся. «Да. Полагаю, что да».
Это могло бы прозвучать как жалость.
Нет.
Это помогло.
Серали взял оливку и съел её. «Сколько человек подписали?»
«Двенадцать домов», — сказал Верия.
«Старые дома?»
"Да."
«Трусливые дома?»
Мариэль откинулась назад. «Между ними есть совпадения».
Верья сказал: «Некоторые подписали из убеждения. Некоторые из страха. Некоторые потому, что никто не хочет быть единственным домом, отсутствующим в документе, если он окажется полезным в будущем».
"Смелый."
«Вежливо», — поправила Верия.
Серали посмотрела в сторону гавани за террасой. Солнечный свет рассеивался по воде твердыми серебристыми частицами. «И что теперь?»
«Теперь некоторые из них заявят, что неправильно поняли цель петиции», — сказал Верья.
Мариэль подхватила заманчивую идею. «Один человек уже прислал письмо, в котором выразил уверенность, что речь идет о пересмотре порядка церемониального престолонаследия».
«Этого не существует», — сказал Серали.
«Нет», — ответила Верия.
«Он знал об этом?»
"Вероятно."
Мариэль откусила кусочек сливы. «Я написала на полях, что церемониальный пересмотр преемственности звучит так, будто Мерроу смешивает бумажную волокиту с паникой».
Верия закрыла глаза.
Серали чуть не подавился оливкой.
«Вы это написали на полях официального документа?»
«Нет. Верия забрала письмо раньше, чем я успела».
«И на то есть основания», — сказала Верия.
«С трусостью», — ответила Мариэль.
Серали сглотнула, а затем, не успев сдержаться, рассмеялась.
Обе женщины посмотрели на неё.
Вряд ли этот смех их удивил.
Как будто они это одобряли.
Это было ещё хуже.
Серали потянулась за цитрусовым напитком и выпила его, чтобы избежать любых последствий для своего лица.
Верья подождала, пока не поставит стакан на стол.
«Вчерашний день имел значение», — сказала она.
Серали тут же снова встала на защиту. «Потому что я выставила Мерроу идиоткой?»
«Мерроу часто справляется с этим без посторонней помощи».
Мариэль подняла чашу. «Лорду Мерроу: самодостаточная инфраструктура».
Верья проигнорировала её. «Вчерашний день имел значение, потому что вы назвали суть петиции».
Челюсть Серали напряглась. «Я был недостаточно точен».
«Вы были точнее, чем содержалось в петиции».
Это выглядело странно.
Верья продолжила: «Судебные формулировки часто существуют для того, чтобы сделать принуждение приемлемым в административном порядке. Это не значит, что прямолинейность всегда полезна. Но иногда она помогает внести ясность».
Мариэль кивнула. «Это как вскрыть стену и обнаружить гниль. Все жалуются на запах, но, по крайней мере, теперь ты знаешь, почему штукатурка прогнулась».
Серали посмотрела на нее. «Ты мыслишь исключительно архитектурой?»
«Нет. Иногда это связано с дренажем».
«Это многое объясняет».
Мариэль улыбнулась.
Рот Верии оставался неподвижным, но что-то в ее глазах говорило о том, что она пыталась проникнуть внутрь с юмором, но ей было отказано по процедурным причинам.
Серали опустила взгляд на свою тарелку.
Она взяла с собой совсем немного. Кусок хлеба, две оливки, ломтик сыра. Еду, выбранную для удобства, на случай, если обед превратится в допрос.
Мариэль это заметила и подвинула к ней блюдо с рыбой.
«Ешьте. Одних только оливок недостаточно, чтобы подавить тревогу по поводу патриархальной преемственности».
Серали уставилась на блюдо.
Верья сказала: «Она права, хотя я и возражаю против этого предложения».
Серали взяла немного рыбы.
В основном потому, что отказываться после этого было бы по-детски.
А ещё потому, что от него исходил превосходный запах.
Мариэль выглядела довольной. «Хорошо».
Серали попробовала.
Отличный.
Конечно.
Этот дворец подвергался нападениям с применением продовольствия почти так же часто, как и с применением закона.
Верия сложила руки рядом со своей тарелкой. «Получение Алландрой Мантии улучшило многое».
Серали подняла глаза.
Лицо Верии оставалось спокойным, но тема разговора сменилась на более серьезную.
«Не сразу, — сказала Верия. — Не сразу. Королевство не проснулось утром после её восшествия на престол и не решило, что женщины вдруг стали менее привлекательными. Но Мантия выбрала её. Публично. Неопровержимо. В каждом старом аргументе против женской власти должно было быть место для того факта, что сама старая магия с этим не согласна».
Мариэль фыркнула. «Некоторые мужчины приспособились, настаивая на том, что Алландра — исключение, настолько редкое, что она подтверждает правило».
«Это, — сказала Верья, — один из самых утомительных способов, которыми мужчины сохраняют правила, нарушение которых им неприятно».
Серали медленно откинулась назад.
Это был совсем не тот разговор, которого она ожидала.
Она не знала, чего ожидала. Возможно, исправления. Стратегию. Предупреждение. Может быть, сухую лекцию от Верии о том, как не следует упоминать ценных кобыл на совете, если вы не готовы представить подтверждающие прецеденты.
Не это.
«У тебя что-нибудь изменилось?» — спросила Серали, прежде чем успела себя остановить.
Взгляд Верии остановился на ней.
Затем, к удивлению Серали, она ответила.
"Да."
Мариэль положила сердцевину сливы. «Для всех нас».
Верия посмотрела в сторону открытых дверей мастерской. «До Алландры моя должность считалась привилегией покойной королевы. Полезная, возможно, но временная. Мужчины слушали меня, когда это было необходимо, и пересматривали мои выводы наедине, когда думали, что я покинула комнату».
Мариэль сказала: «Они до сих пор пересматривают мой текст».
«Да, но теперь вы угрожаете заставить их объяснять причину разрушения несущих конструкций перед королевой».
«Эффективный метод».
У Верии едва заметно изогнулись губы. «Да».
Мариэль наклонилась вперед, положив локти на стол. «До Алландры каждая моя записка в совет возвращалась с примечанием какого-то мужчины, спрашивающего, были ли мои опасения рассмотрены старшим инженером».
Серали нахмурилась. «Вы — старший инженер».
"Да."
«Это кажется очевидным».
«Удивительно, что становится невидимым, когда это создает неудобства при оформлении наследства».
Верья кивнула. «Алландра изменила стоимость нашего увольнения».
Серали понравилась эта формулировка.
Не заслужили уважения. Не спасли их. Изменили цену.
Это звучало правдоподобно.
«И все же, — продолжила Верия, — старые ожидания остаются. За столом переговоров. Под законом. В шутках. В петициях. В том, как мужчины говорят о наследниках, словно дети появляются в результате стратегии, а женщины лишь наблюдают за этим процессом».
Мариэль поморщилась. «Отвратительное зрелище».
"Точный."
«По-прежнему отвратительно».
Серали опустила взгляд на свои руки.
Королева, избранная Мантией. Юрист, к которой больше не относятся как к временной привилегии. Судебный инженер, способный заставить мужчин объяснить, почему они проигнорировали её аппендикс.
Лучше.
Всё ещё небезопасно.
В Льехире власть ничего не смягчила. Королевы точили ножи, которые им вручали мужчины. Рания никогда не щадила Серали, потому что женственность делала их родственницами. Родословная имела большее значение. Использование имело наибольшее значение.
И всё же, когда Мерроу достал этот список, Серали заметила, что на лице Верии мелькнуло что-то старое. И на лице Мариэль тоже.
Признание.
Не совсем те же самые раны, что и у Серали.
структуры.
«Вы оба меня поддержали», — сказал Серали.
Брови Мариэль поднялись. "Да."
"Почему?"
«Потому что ты был прав», — сказала Верия.
«Как будто этого всегда достаточно».
«Нет, — ответила Верия. — Это не так. Но зачастую именно с этого следует начинать».
Мариэль потянулась за орехами в меду. «И Мерроу это заслужила».
«И это тоже», — сказала Верия.
Серали посмотрела то на кого из них.
Под ребрами у нее что-то теплое и неприятное зашевелилось.
Дело не в облигации.
Возможно, даже хуже.
Принадлежность в её самой малой и наименее заслуживающей доверия форме.
Она тут же прибегла к сарказму.
«Так что этот обед — награда за то, что я публично сравнил королеву со скотом».
Мариэль указала на неё орехом. «Нет. Этот обед — признание того, что у вас отличные инстинкты, но плохая тактика».
Верья сказал: «И последнее можно исправить».
Серали уставился на него. «Это что, вербовка?»
«Ты уже Королевский Маг», — сказала Верия.
«Предварительно», — автоматически ответил Серали.
Мариэль застонала. «Если ты будешь продолжать в том же духе, я сделаю табличку с надписью «С каждым днем все меньше временных обязательств» и повешу ее перед твоим кабинетом».
«Я его сожгу».
«Я буду использовать огнеупорную эмаль».
«Я познаю более сильный огонь».
Верья поставила чашку. «Вот почему я попросила провести обед на открытом воздухе».
Серали снова рассмеялась.
На этот раз она не пыталась его проглотить.
Этот звук странно пронёсся сквозь неё. Он не принадлежал ничему знакомому. Ни в совете, ни в Льехире, ни в комнатах, где люди оценивали её полезность. Здесь, на террасе, полной немыслимых механизмов, рядом с двумя женщинами, которые, по-видимому, не посоветовавшись с Серали, решили, что она — тот, кого стоит кормить и наставлять.
Мариэль сунула ей в руки орехи в меду. «И их тоже съешь».
Серали пристально посмотрела на них. «Вы всегда так агрессивно относитесь к еде?»
"Да."
Верья сказала: «Она считает, что правильное питание улучшает способность к рассуждению».
«Да», — сказала Мариэль.
«Вы также считаете, что крик улучшает качество каменной кладки».
«Да, если каменщик меня игнорирует».
Серали взял орех.
Оно было липким и превосходным.
Она ничего не сказала, потому что похвала только бы их воодушевила.
Мариэль потянулась за орехами в меду. «Тем не менее, я по-прежнему считаю, что список следовало сжечь».
Серали медленно отпила глоток воды с цитрусовым вкусом.
Глаза Верии сузились.
Мариэль замерла, держа орех у рта на полпути. «Что?»
Серали поставил стакан. «Так и было».
Тишина.
Верия закрыла глаза.
Лицо Мариэль озарилось таким безудержным восторгом, что Серали чуть не отшатнулся.
«Ты его сжёг?»
«Формально Алладра разрешила мне бросить его в огонь».
Мариэль хлопнула обеими руками по столу. «Превосходно».
Верия открыла глаза. «Ты сожгла первоначальный список женихов».
"Да."
«Засекреченный документ совета».
«Когда я его сжигал, он не был запечатан».
«Это не является юридическим различием».
«Это вызвало сильные эмоции».
Мариэль отодвинула стул и встала.
Серали напряглась. «Что ты делаешь?»
Мариэль наклонилась через стол, схватила Серали за руку и с воодушевлением хлопнула по ней ладонью.
Серали пристально смотрела на их соединенные руки.
Мариэль отпустила её, сияя от радости. «Это за всех женщин королевства».
Серали посмотрела на Верию. «Она всегда такая?»
«Хуже, если это поощряется».
«Я чувствую себя воодушевленной», — сказала Мариэль.
Верия спокойно потянулась за чашкой. «К счастью, я сделала копию, прежде чем Мариэль сбежала с оригиналом».
Лицо Мариэль помрачнело. «Что ты сказала?»
«Я сделал копию».
«Зачем вы это сделали?»
«Потому что я тебя знаю».
Мариэль указала на Серали. «Она его сожгла».
"Да."
«С королевского разрешения».
«Полагаю, что да».
«В очаге».
«Большая часть сжигания происходит в очагах».
«Важно происхождение».
«Экземпляр сохраняет доказательную базу».
«Оригинал имеет символическое значение».
Верья сделала глоток. «Пил».
Мариэль откинулась на спинку стула, глубоко обиженная. «Вы по своей природе не способны ни на что радоваться».
«Мне доставляет удовольствие ваше страдание».
«Это не одно и то же».
«Это близко».
Серали посмотрела то на них, то на все еще покалывающую ладонь.
«Это какой-то обычай фейри Солнца?»
«Это не так», — сказала Верия.
«Так и должно быть», — сказала Мариэль. «Это имеет инженерное обоснование. Прямое воздействие, взаимное влияние, безупречный отчет».
«Таким образом таможенные пошлины не создаются».
«Так формируются лучшие обычаи».
Серали размяла руку. «Это было тревожно».
Мариэль улыбнулась. «С практикой у тебя всё получится».
Верья поставила чашку. «В совете не будет официальной практики праздничных жестов, выражающих значимый вклад».
«Трусость», — сказала Мариэль.
«Управление», — поправила Верия.
Серали взяла оливку. «А может быть и то, и другое?»
Мариэль указала на неё пальцем. «Видишь? Она всё понимает».
Верья долго смотрела на Серали.
Затем, едва слышно вздохнув, она сказала: «К сожалению, так часто бывает».
Верья на мгновение посмотрел на город за террасой. «Будет ответная реакция».
Тепло рассеялось.
Серали кивнула. «Из Мерроу».
«От Мерроу. От домов, где собирали подписи. От мужчин, которые ничего не подписали, но молча одобрили. От женщин, которые будут негодовать на вас за то, что вы сказали то, что они всю жизнь пытались скрыть, выживая».
Последний удар был сильнее.
Серали посмотрела на нее.
Верья не смягчился. «Не стоит путать общую травму с автоматическим союзом».
«Я не был».
"Хороший."
Мариэль выглядела раздраженной, хотя и не смотрела на Верию. «Но не принимайте горечь за правду. Некоторые женщины заплатили слишком много, чтобы стать приемлемыми, чтобы простить другую женщину за отказ от этой цены».
Серали обдумал это.
Над террасой пронесся ветерок, доносивший соль и запах раскаленной латуни. Где-то в мастерской что-то размеренно тикало.
«Я сделал это не ради них», — сказал Серали.
«Нет», — ответила Верия.
«Я сделала это, потому что он был отвратителен».
"Да."
«И потому что Алландра…» — Серали остановилась.
Слишком поздно.
Вериа это заметила.
Серали посмотрела на свою тарелку так, будто рыба стала представлять законный интерес.
Мариэль, к счастью, сказала: «Потому что Ее Величеству пришлось сидеть и наблюдать, как мужчина превращает ее будущее в график случки».
Плечи Серали слегка расслабились. «Да».
Верия медленно отпила глоток своего напитка.
«Защита королевы — опасная привычка», — сказала она.
Серали подняла глаза.
Верья продолжил: «Люди будут восхищаться этим, когда это удобно, возмущаться, когда это эффективно, и сомневаться в мотивах, когда их нельзя опровергнуть».
У Серали сжались губы. «Ты сомневаешься?»
«Я отмечаю, что другие так и сделают».
Мариэль фыркнула. «Верья всё подвергает сомнению. Это её способ поздороваться».
«Я не говорю «доброе утро», если утро этого не заслужило».
Смех вырвался у Серали прежде, чем она успела его сдержать.
Верия выглядела слегка обиженной.
Мариэль выглядела очень довольной.
«Это была шутка?» — спросил Серали.
"Нет."
«Она так говорит», — сказала Мариэль.
«Неужели?»
Глаза Верии сузились. «Возможно».
«Историческое событие», — сказала Мариэль.
Серали покачала головой.
Затем Верия сказала более тихо: «Я говорю это потому, что если вашу защиту Алландры воспримут лишь как личную преданность, это будет использовано против вас обеих».
Серали замерла.
Выражение лица Мариэль посерьезнело.
Верия встретилась взглядом с Серали.
Вот оно.
Это не обвинение.
Это не совсем знания.
Граница, проведенная вблизи истины, но оставшаяся без названия.
Серали поставила чашку. «И что это следует понимать?»
«В чём дело, — сказала Верия, — это было политическое и моральное возражение против принудительных династических ожиданий».
Мариэль откинулась назад. «И отличная словесная взбучка».
Взгляд Верии метнулся к ней.
Мариэль пожала плечами. «Возможно и то, и другое».
Серали посмотрел на Верию. «Ты даешь мне совет».
"Да."
"Почему?"
«Потому что вы мой коллега».
Это слово прозвучало настолько неожиданно, что у Серали не было никакой готовой защиты.
Коллега.
Не заключенный. Не проект. Не тень королевы. Не иностранный маг.
Коллега.
У нее перехватило дыхание.
Мариэль, то ли чувствуя опасность, то ли сама создавая её, подняла бокал. «Ужасно раздражающая коллега».
Верья посмотрела на Серали. «Обнадёживающе раздражает».
Серали пристально смотрела на них.
Затем она потянулась к кувшину с цитрусовыми и с большим достоинством наполнила свой бокал.
«Я не знаю, это оскорбление или честь».
«Да», — ответила Мариэль.
Верья склонила голову. «Именно так».
Серали сделала глоток.
Цитрусовый вкус был холодным, терпким, слегка сладковатым.
Ей не нравилось, как сильно ей это нравилось.
«Итак, — сказала Мариэль, хлопнув в ладоши. — Теперь, когда мы выяснили, что Мерроу — дурак, старые дома — трусы, а у Королевского Мага вполне адекватные инстинкты, у меня есть технический вопрос».
Верья вздохнула. «Ты обещала, что никаких схем на стенах не будет до еды».
«Я ждал».
«Вы этого не сделали».
«Я выстоял».
Серали посмотрела на открытые двери мастерской, где, как она теперь понимала, неподалеку лежал рулон чертежей.
«Вы пригласили меня на обед, чтобы обсудить стену».
«Нет», — ответила Мариэль.
Верья ответила: «Частично».
Мариэль поправила: «Частично. Но также и потому, что вы вызвали серьезное конституционное нарушение и вас следует накормить».
«Конституционные беспорядки».
«Это мой срок», — сказала Мариэль.
«Это не термин», — сказал Верья.
«Это произошло сейчас».
Серали окинула взглядом обоих и с трудом сдерживая ужас, осознав, что этот обед не был ловушкой.
Бывало и хуже.
Это было желанным событием.
Не просто. Не незамысловато. Не без предупреждения, пользы или неизбежного судебного механизма.
Добро пожаловать.
Мариэль встала и принесла схемы, прежде чем Верия успела ее остановить.
Верья посмотрела на Серали. «Ты не обязана оставаться, если устала».
Мариэль замерла, держа в руках схемы. «Да. Это. Согласие. Но если вы останетесь, я обнаружила нечто ужасное возле северных ворот».
Серали смотрела на еду, все еще лежащую на столе. На солнце на террасе. На двух женщин, ожидающих с разной степенью терпения и нетерпения.
Затем она протянула руку, чтобы показать первую диаграмму.
"Покажите мне."
Улыбка Мариэль появилась мгновенно и встревожила.
Верья выглядела смирившейся.
Серали наклонилась над столом, пока Мариэль разворачивала карту, и впервые титул Королевского Мага ощущался не просто как поводок, щит или компромисс, подписанный чужими чернилами.
Это было почти как место за столом.
Сложное место.
Опасный.
Возможно, её.
На данный момент.
