На пятое утро после получения условного разрешения Алландра прибыла с тремя предметами, практически не доверяя ни одному из них.
Первым документом была пересмотренная клятва, теперь испещренная поправками леди Верии, сделанными двумя разными чернилами: одной формальной, другой явно раздраженной. Вторым был предварительный бюджет временного управления Королевского Мага, который выглядел достаточно скромным, чтобы быть безобидным, и достаточно угрожающим, чтобы стать законом. Третьим был список условий демонстрации от Мариэль, чей почерк говорил о том, что она улыбалась, когда писала слово «контролируемый».
Дараван предложил сопровождать её.
Алландра отказалась.
Затем она всю дорогу до восточного крыла обдумывала это решение.
Охранник у двери Серали открыл ее без комментариев. Ключ после этого не был повернут. Засов не задвинулся. Прогресс, измеряемый количеством пропусков.
Внутри Мара ставила поднос на каминный столик.
Серали стояла у окна, за ней светило бледное зимнее солнце, темные волосы были распущены по одному плечу, одна рука была поднята, и между пальцами промелькнула тонкая тень.
Она была в фиолетовом.
Это был не нежный лавандовый оттенок, который выбирали женщины, желавшие выглядеть утонченными. Глубокий фиолетовый. Почти черный в местах сгибов, яркий, как синяк, там, где на него падал свет. Этот цвет обволакивал ее глаза и делал их невозможными для глаз.
Алландра замерла на месте.
Тень над рукой Серали исчезла.
Мара перевела взгляд с Серали на Алландру и, оцепеневшая от недоумения, замерла.
«Измена», — подумала Алландра.
Государственная измена.
Серали взглянула на себя. «Что-то не так?»
"Нет."
Ответ пришел слишком быстро.
У Серали изогнулась улыбка. «Убедительно».
Алландра подошла к столу и отложила бумаги, прежде чем ее лицо успело завершить ту попытку предательства, которую она пыталась осуществить. «У меня есть пересмотренная присяга, бюджет и условия Мариэль для демонстрации».
«Доброе утро и вам!»
Мара издала звук, подозрительно похожий на кашель.
Алландра посмотрела на нее. «Мара».
«Ваше Величество?»
«Вы сами выбрали это платье?»
Мара сложила руки на груди. «Да, Ваше Величество. Синий цвет нуждался в чистке, серый делал ее болезненной на вид, а зеленый был не самым удачным вариантом».
Брови Серали приподнялись. «Сказать, что я не предпочитаю, — это еще мягко сказано. Это заставляет меня выглядеть как муниципальная занавеска».
Плечи Мары один раз задрожали.
Алландра не улыбнулась.
Едва.
«Я учту ваше предпочтение».
«Пожалуйста, сделайте это. Мне сказали, что у меня будет много возможностей унизиться на публике».
Мара сделала слишком невинный реверанс. «Я буду снаружи».
Она ушла с выражением лица женщины, которая зажгла свечу и аккуратно поставила ее рядом с сухими занавесками.
Дверь закрылась.
Нет замка.
Алландра посмотрела на пустое место, где стояла Мара, а затем снова на Серали.
«Она становится опасной».
«Она представляет опасность уже несколько дней, — сказал Серали. — Вы это замечаете только потому, что опасность направлена именно на вас».
«Это меня не утешает».
«Этого не должно было произойти».
На мгновение Алландра взглянула на пустое место, где стояла Мара.
Затем, невольно, она оглянулась на Серали.
«Ты ненавидишь зелёный цвет?»
Брови Серали приподнялись. «Это тот вопрос, который ты выбрала первым?»
«Это показалось уместным».
«К присяге?»
«К дипломатии».
У Серали изогнулась улыбка. «Мне не нравится, как это выглядит на мне».
Алландра замерла. «А что насчет других?»
Серали подняла глаза.
Пауза была недолгой.
Не безвинный.
«В отношении других, — сказала она, — это может быть очень эффективно».
Пульс Алландры был одним твердым, нелепым ударом.
Взгляд Серали скользнул по ней: темно-зеленое пальто, облегающий воротник, золотая полоска на манжетах. Затем, что еще опаснее, взгляд поднялся к ее лицу.
«Особенно, — добавил Серали, — когда его носит кто-то, у кого хватает смелости подобрать к нему что-то похожее».
Алландра должна была ответить немедленно.
Она этого не сделала.
Улыбка Серали стала еще шире. «Неужели я наконец-то лишила королеву дара речи?»
«Нет», — ответила Алландра.
«Убедительно».
«Я размышлял, был ли это комплимент или акт агрессии».
«В моем случае, Ваше Величество, это часто одно и то же».
Серали подошла к столу и подняла пересмотренную клятву. Ее пальцы были испачканы чернилами. Следы на запястьях потускнели, превратившись из ярко-красных в заживающие розовые, но Алландра все равно их видела. Она всегда их видела.
Серали бегло просмотрела страницу. «Верья сделала пункт об информированном согласии еще более некрасивым».
«Более точно».
«Это зачастую выглядит гораздо хуже».
«Она бы с вами согласилась».
«Тогда я отзываю жалобу».
Алландра едва заметно улыбнулась.
Взгляд Серали скользнул по странице. «Никакой капитуляции. Никакого разглашения. Никакой службы на поле боя, если иное не оговорено отдельно. Никакого железа».
«Железа не требуется», — сказала Алландра.
Серали подняла глаза.
На мгновение комната вспомнила, как распахнулся браслет. Вздох. Внезапный прилив единения, жара и страха. Взгляд Серали, устремленный на Аландру, словно она услышала, как внутри ее собственного тела распахнулась дверь.
Серали первой отвела взгляд. «А что насчет демонстрации?»
«Через три дня. Личное. Лия, Даравана, Мариэль, Верия, я сам».
— Нет, Хаген.
— Нет, Хаген.
У Серали дернулись губы. «Звучит заманчиво».
"Это было."
«Осторожно, Ваше Величество. Вы чуть не признались в своих эмоциях».
«Мне сказали, что они у меня есть».
«Кем?»
«Люди с плохой способностью к самосохранению».
Серали тихонько рассмеялась.
Отношения между людьми укрепились.
Алландра чувствовала это сейчас так же, как и всегда: ответ под кожей, яркий всплеск веселья Серали, проникающий в ее собственную кровь. После того, как утюг был снят, Серали тоже почувствовала больше. Не все. Не совсем. Но достаточно, чтобы тепло между ними перестало казаться направленным в одну сторону.
Дошло до того, что самоограничение стало общим делом.
Текст был украден; если нарушение будет обнаружено на Amazon, сообщите об этом.
Взгляд Серали стал более острым. «Ты опять это делаешь».
«Чем занимаешься?»
«Судя по всему, вы ещё не решили, стоит ли извиняться».
Алландра опустила взгляд на бумаги. «Я решала, стоит ли спрашивать о вчерашнем дне».
«Сад?»
«Тренировочная площадка».
Серали замерла на месте.
Затем, с поразительным достоинством, она сказала: «Мне понравилась демонстрация».
Сердце Алландры, обычно невосприимчивое к внезапным приступам, колотилось так сильно, что у нее закружилась голова.
«Вы выглядели…» — Серали немного помедлил, а затем сказал: «очень авторитетно».
Алландра моргнула. «Авторитетная».
"Да."
«В брюках».
«В принципе, во всём, — признал Серали. — Но брюки действительно помогли».
У Алландры пересохло во рту. «Что значит „авторитетный“?»
Серали подошла достаточно близко, чтобы Алландра могла разглядеть в её глазах вкрапления тёмно-фиолетового цвета. Тишина между ними стала плотной, напряжённой.
«Это значит, — сказал Серали, — что вы выглядите так, будто можете приказать миру остановиться, и он вас послушает».
Алландра не решалась ответить.
Выражение лица Серали изменилось.
Лишь немного.
Но облигация это зафиксировала.
Хотеть.
Оно ворвалось в комнату прежде, чем Серали успела его скрыть. Не мысль. Не слова. Даже не приглашение. Желание, острое, испуганное и униженное, пронзило связь с такой силой, что у Алландры перехватило дыхание.
Серали замерзла.
Алландра замерла.
Последовавшая за этим тишина была хуже, чем слова.
По горлу Серали пробежал румянец. «Ты это почувствовала?»
"Да."
Слово прозвучало грубее, чем хотела Алландра.
Серали отвернулась. «Великолепно».
"Мне жаль."
«Не извиняйтесь за то, что услышали то, что я, по всей видимости, выкрикнула, истекая кровью».
Алландра сделала шаг назад.
Серали тоже это заметил.
"Что ты делаешь?"
«Предоставляю вам место».
«Я просил о месте?»
"Нет."
«Тогда, возможно, не стоит решать, что мне нужно, прежде чем попросить».
Упрек был воспринят однозначно.
Алландра остановилась.
Серали снова повернулась к ней, все еще бледная, подбородок поднят. «Что именно ты чувствовала?»
У Алландры пересохло во рту. «Ты этого хочешь».
Серали вдыхает.
На этот раз немедленного ответа не последовало.
Алландра заставила себя замереть. «Мне не следовало этого говорить».
«Нет, — сказал Серали. — Тебе, наверное, не стоило этого делать».
Минутка.
Затем она подошла ближе.
«Но вы это сделали».
«Серали».
«Не произносите мое имя как предупреждение, если только вы не хотите рассказать мне, в какой опасности я нахожусь».
У Алландры ослабла способность контролировать себя.
«Опасность в том, — сказала она, — что если я поцелую тебя сейчас, мне захочется чего-то большего, чем просто поцелуй».
Глаза Серали потемнели.
«Желание — это не значит брать».
«Нет. Но оно достаточно близко, чтобы меня напугать».
Рука Серали легла на переднюю часть пальто Алландры. Достаточно легко, чтобы отпустить. Достаточно крепко, чтобы отпустить.
«Тогда испугайтесь и спросите».
Алландра не смогла сдержать дыхания.
«Можно тебя поцеловать?»
Улыбка Серали дрожала, она была резкой, яркой и не совсем безопасной. «Можно».
Первое прикосновение было осторожным.
Второй вариант не был таковым.
Рука Серали скользнула к шее Алландры, и Алландра забыла о клятве, бюджете, охране, демонстрации, обо всей той важной обстановке, которая ждала ее за дверью. Она ответила на поцелуй с той страстью, которую неделями подавляла под предлогом государственной заботы и морального проступка.
Серали ахнула, и от этого звука тело Алландры озарилось изнутри.
Вспышка пламени была настолько сильной, что ближайшая лампа погасла.
Алландра оторвалась первой.
Едва.
Они стояли так близко, что сдерживать себя приходилось, делая каждый вдох заново.
Пальцы Серали все еще были на ее воротнике. «Так не следует делать, когда ты злишься».
«Я не злюсь».
«Ты выглядишь так, будто хочешь что-нибудь сломать».
«Я хочу разрушить свою способность сдерживаться, — сказала Алландра. — И снова и снова».
Серали покраснела.
Алландра закрыла глаза.
«Неразумно говорить это вслух».
«Да, — неровным голосом ответил Серали. — Но это познавательно».
В дверь постучали.
Оба замерли.
Голос Мары, мягкий и одновременно предательский, раздался из леса. «Ваше Величество? Королевский Маг? Доклады получили одобрение?»
Губы Серали медленно изогнулись в улыбке.
Алландра прошептала: «Не надо».
Серали повысила голос: «Они меня полностью устраивают».
Мара сделала паузу.
Затем, с безупречной невинностью, он произнес: «Как же нам повезло».
Алландра отступила назад, прежде чем смех или желание смогли окончательно сломить её. Она собрала бюджет и клятву руками, которые были не такими твёрдыми, как ей хотелось бы.
«Остальное мы рассмотрим позже».
«Мы это сделаем?»
"Да."
Взгляд Серали метнулся к губам Алландры. «Какая дисциплина».
«Я стараюсь быть таким».
"Я заметил."
Это прозвучало мягче, чем поддразнивание.
Алландра посмотрела на неё.
Серали оглянулся.
На мгновение никто не пошевелился.
Затем Алландра ушла, прежде чем в комнате разгорелся очередной спор, в котором она хотела проиграть.
Глава 66: Тактический дисбаланс
В течение нескольких минут после ухода Алландры Серали не двигалась.
Дверь закрылась за королевой с новой, учтивой мягкостью. Ни замка. Ни засова. Только тихий щелчок дерева о раму и шепот стражников за ней.
В комнате царила тишина.
Слишком неподвижно.
Серали уставилась на то место, где стояла Алландра.
Затем она закрыла лицо обеими руками и прошептала: «Нет».
Это не помогло.
Её губы помнили поцелуй. Её кожа помнила руку Алландры на её талии, достаточно крепкую, чтобы иметь значение, и достаточно лёгкую, чтобы освободить. Хуже того, Алландра знала об этом ещё до поцелуя. Не догадывалась. Не читала. Знала.
Серали опустила руки.
Клятва все еще лежала на столе. Бюджет все еще ждал, словно наказание. Карточка Эверли лежала рядом с лампой, а кривой дракон смотрел на нее с бесстрастным осуждением, словно на бумаге.
Серали указал на это. «Ни слова».
Дракон, к всеобщему раздражению, подчинился.
Она начала расхаживать взад-вперед.
Окно. Камин. Стол. Дверь.
Теперь ее ничто не останавливало. Никакой шнур не цеплялся за ее запястье. У нее было больше возможностей для унижения.
Отличный.
Проблема заключалась не в том, что Алландра хотела её. Серали это знала.
Проблема заключалась даже не в том, что Серали хотела вернуть её.
Это было, очевидно, хуже. Позорно. Неудачно в данный момент. Свидетельство структурного сбоя в той части сознания Серали, которая отвечает за выживание. Но это не была новая информация.
Алландра это почувствовала.
Или какой-нибудь другой унизительный термин из старинной магии, который применялся, когда женское желание, казалось бы, перепрыгнуло через всю комнату и заявило о себе королеве, словно придворный глашатай.
Что еще она могла почувствовать?
Могла ли Алландра определить, когда Серали лгала? Когда ей снилось? Когда она думала о побеге? Когда она представляла Алландру в брюках, с мечом в руке, с влажными волосами на висках, о чем она сейчас совершенно не думала, и поэтому это не имело значения?
Серали снова ускорила шаг.
Если Алландра могла определить, когда Серали… была… скомпрометирована, то Серали оказывалась в крайне невыгодном положении.
Катастрофически невыгодное положение.
Глупый, романтический, биологический недостаток.
Больше всего она ненавидела биологические недостатки. По крайней мере, ножи имели то самое приличие, что их можно было носить снаружи.
«Это, — сказала она вслух, — недопустимо».
Она схватила клочок бумаги и написала:
Узнайте, что может раскрыть эта облигация.
Затем:
Немедленно.
Спустя мгновение, с глубоким негодованием:
Прежде чем снова прикоснуться к ней.
Ее лицо покраснело.
Она так яростно зачеркнула линию, что кончик пера чуть не порвал бумагу.
Затем она написала это снова, более мелким и сердитым шрифтом:
Особенно перед тем, как снова к ней прикоснуться.
Раздался стук.
Серали чуть не проткнул страницу ножом.
Дверь осторожно приоткрылась на дюйм. «Серали?»
Мара.
Конечно.
Серали сунула бумагу под клятву. «Что?»
Мара вошла с видом человека, проверяющего, какая мебель уцелела после шторма. Ее взгляд скользнул то к лицу Серали, то к бумагам, то к сливовому пирогу на подносе, а затем отвелся.
Слишком быстро.
Подозрительно быстро.
Серали прищурилась. «Что ты сделала?»
Мара замерла. «Простите?»
«Платье».
Мара выглядела очень невинно.
Серали не доверяла невинности. Обычно ее носили дети, убийцы и слуги, которые выбирали фиолетовые платья со стратегическим намерением.
«Синий цвет нуждался в чистке, — сказала Мара. — Зеленый был нежелателен. От серого создавалось впечатление, что ты болен».
"И?"
«Фиолетовый припадок».
«Вот. Уклонение.»
«Это была точность».
«Точность — излюбленная маскировка в этом дворце».
У Мары дернулся уголок рта.
Серали скрестила руки на груди. «Ты знала».
Выражение лица Мары застыло.
Тишина была хрупкой.
«Нет, — осторожно ответила Мара. — Я не знаю. Ни в коем случае это не имело бы значения, если бы меня спросили под присягой».
Серали пристально смотрела.
Мара скрестила руки на груди. «Но я знаю, что Её Величество изменилась. Я знаю, что вы изменились. Я знаю, что Лия смотрит на вас обоих так, словно пытается удержать от обрушения очень старую крышу. И я знаю, что капитан Дараван начал стоять у дверей с выражением лица человека, охраняющего зажжённую свечу в комнате, полной занавесок».
Серали закрыла глаза. «Прекрасно».
«Я ничего полезного не знаю».
«Ты знаешь достаточно, чтобы быть опасным».
«Только внутри страны».
«Это самый опасный вид».
Мара приняла это, слегка склонив голову.
Серали села, потому что ее ноги стали менее надежными, чем ей хотелось бы. «Мне нужна информация».
«Какого рода?»
«Древняя магия фей».
Лицо Мары стало бесстрастным и бесстрастным.
«Возможно, там есть книги», — сказала она.
"Где?"
«Королевская библиотека».
«Мне разрешено туда?»
«Не один».
"Очевидно."
«Я мог бы спросить».
«Нет. Если вы спросите, кто-нибудь спросит «почему». Если кто-то спросит «почему», мне придётся объяснять. Если я буду объяснять, люди станут невыносимыми».
Мара не стала спорить.
Хороший.
«А что насчет Лии?» — спросила Мара.
«Лия говорит загадками и моральными предостережениями».
«У неё это хорошо получается».
«У неё это ужасно получается. Вот почему это работает».
Губы Мары изогнулись в улыбке.
Серали посмотрела на закрытую дверь.
Алландра ушла, все еще смущенная и скованная, словно броня,. Она почувствовала желание Серали и все равно отступила.
Это должно было её утешить.
Да, так и было.
Неприемлемо.
«Мне нужно знать, на что оно способно», — тихо сказал Серали.
Мара не спросила, что это было.
Этого ответа было достаточно.
Взгляд Серали резко переключился на неё. «Ты же знаешь».
Взгляд Мары поднялся.
«Нет, — повторила она. — Но моя бабушка рассказывала старые истории. Связи. Узнаваемость. Люди, которые могли чувствовать друг друга через страх, сны или желание».
У Серали пересохло во рту. «Хочу».
"Да."
«Великолепно. Древний магический дефект, не уважающий частную жизнь».
«Я не думаю, что в статьях это рассматривалось как недостаток».
«Истории пишут люди, у которых есть замки на чужих дверях».
Мара не стала спорить.
Серали провела рукой по волосам. «Мне нужны достоверные источники».
«В библиотеку, — сказала Мара. — Или к Лие».
"Нет."
«Или Её Величество».
Серали повернулся.
Мара выглядела так, будто сожалела о своем предложении, но не настолько, чтобы отказаться от него. «Она тоже в этом участвует».
"Я заметил."
«Возможно, она знает больше».
«Она также может точно знать, когда я испытываю сильное смущение, что создает тактический дисбаланс».
Мара моргнула.
Затем, очень осторожно, спросили: «Это действительно так и произошло?»
Серали пристально смотрела.
Глаза Мары расширились. «Простите. Мне не следовало…»
«Она сказала, что чувствует мое присутствие».
Мара замолчала.
Серали отвела взгляд, злясь на себя за то, что произнесла это вслух, и на Мару за то, что та оказалась в безопасности и услышала это.
«Не мысли, — резко сказала она. — Ничего полезного. Просто достаточно, чтобы было невыносимо».
«Что она сделала?»
Вопрос прозвучал тихо.
Серали оглянулся.
Никаких сплетен. Никакой ухмылки. Только забота.
Это кое-что прояснило.
«Она отступила назад».
Плечи Мары слегка опустились.
«И тут я выступила вперед», — добавила Серали, потому что не хотела, чтобы Алландра осталась одна в пересказе истории. «Так что не стоит радоваться за меня».
«Я бы не посмел».
«Ты бы так и сделал. Тихо».
«Возможно, тихо».
Серали откинулась назад. «Мне нужны книги».
«О облигациях».
"Да."
«Тогда, если действовать незаметно, романтические отношения могут оказаться проще, чем научная работа».
Серали отшатнулась. «Романтика».
«Старые истории. Некоторые могут включать рассказы о взаимоотношениях».
«Мне нужны научные достижения, а не грудь и судьба».
«Запросить стипендию конфиденциально может быть сложнее».
Серали ненавидела то, что это было правдой.
«Хорошо, — сказала она. — Пусть будут романтические истории».
Губы Мары дрогнули.
«Если ты будешь смеяться, я поручу тебе прочитать вслух Даравану самые ужасные отрывки».
Мара побледнела от восхищенного ужаса. «Ты бы так не поступила».
«Безусловно, я бы согласился».
«Тогда я не буду смеяться».
«Вы смеетесь про себя».
«Очень тихо».
Серали указал на дверь. «Иди и приобрети непристойную литературу для государственных целей».
Мара сделала реверанс.
Слишком глубоко.
Возможно, это насмешка.
«Конечно, — сказала она. — В государственных целях».
Она дошла до двери, прежде чем Серали снова заговорила.
«Мара».
Горничная обернулась.
Серали опустила взгляд на чашку чая в своих руках. «Спасибо».
Лицо Мары смягчилось.
Невыносимо.
"Пожалуйста."
«Не смотрите так».
"Как что?"
«Как будто я к ней привязываюсь».
Улыбка Мары теперь была мягкой. «Конечно, нет».
«Я не такой».
"Конечно."
«Мне нужна информация».
"Да."
«В качестве рычага давления».
"Конечно."
«И выживание».
"Очевидно."
Мара открыла дверь.
Перед тем как выйти, она сказала: «И, возможно, потому что незнание хуже».
У Серали не было ответа.
Мара ушла, закрыв дверь без замка.
Серали сидела совершенно неподвижно.
Затем она снова взяла клочок бумаги и добавила под предыдущей строкой:
Изучите условия залога. Определите лимиты. Определите способы защиты.
Спустя мгновение она написала:
До тех пор, пока не будет доказано обратное, следует считать желание слабостью.
Карта дракона наблюдала за ней из-за лампы.
Серали посмотрел на это. «Не судите меня. Вы — пропаганда для четырехлетних детей».
Дракон не ответил.
Она вздохнула, сложила бумагу и спрятала ее под бухгалтерскую книгу.
Затем она взяла сливовый пирог и с раздражением откусила от него кусок.
Это было превосходно.
Конечно, так и было.
