Швея прибыла с двумя помощницами, четырьмя чемоданами и спокойным авторитетом женщины, привыкшей указывать герцогиням на их ошибки в выборе рукавов.
Серали, которая пережила допросы в совете, железные оковы, солдаты Лиехирана и ругань Аландры, взглянула на процессию, входящую в ее гостиную, и подумала о том, чтобы отступить через служебный коридор.
Мара стояла у камина, сложив руки на груди.
Она улыбалась.
Не открыто. Недостаточно, чтобы обвинять.
Достаточно.
Серали посмотрела на нее. «Ты сказала, что это швея».
"Я сделал."
«Вы не сказали, что речь идёт о вторжении».
«Помощники переносят материалы».
«У них есть хоботы».
"Да."
«У одного есть табурет».
«Для кромки».
«У одного есть булавки».
«Для примерки».
«У одной из них такое выражение лица, будто она знает, как ими пользоваться».
«Для точности».
Серали прищурилась. «Тебе это нравится».
«Умеренно».
«Лжец».
Улыбка Мары стала еще шире, словно она совершила предательскую ошибку.
Сама швея вошла в комнату последней, высокая женщина из клана Солнечных Фей с рыжими волосами, оплетенными серебряными нитями, теплой смуглой кожей и измерительной лентой на шее, словно символ церемониальной власти. На ней было угольно-черное платье, скроенное настолько идеально, что Серали подозревала, что оно могло бы ранить человека с меньшей уверенностью в себе. На лифе на цепочке висели очки. Ее взгляд скользнул по комнате один раз, по Серали дважды, и наконец, по Маре, мгновенно узнав в ней профессиональную черту.
«Госпожа Мара», — сказала она.
«Госпожа Калленн».
Серали перевел взгляд с одного на другого. «Вы же знакомы».
«Конечно», — сказала Мара.
«Конечно же?»
Калленн склонила голову. «В различных чрезвычайных ситуациях я уже оказывала помощь половине жилого крыла».
«Это не внушает оптимизма».
«Это не должно быть правдой, миледи. Это должно быть правдой».
Серали сделал паузу.
Она посмотрела на Мару. «Она мне понравилась меньше, чем я ожидала».
У Мары дернулся уголок рта.
Выражение лица Калленн не изменилось, хотя в ее глазах мелькнуло веселье. «Королевский маг, если вы не возражаете, я хотела бы начать со снятия мерок. После этого мы обсудим назначение, крой, ткани, цветовую гамму, вышивку, застежки, нижнее белье и необходимые аксессуары».
«Нет», — ответил Серали.
Калленн взглянула на Мару.
Мара сказала: «Она имеет в виду «да»».
"Я не делаю."
«В эмоциональном плане вы имеете в виду «нет», — сказала Мара. — А на практике — «да».
Серали уставилась на неё. «Это ужасная фраза».
"Тем не менее."
Калленн сняла очки с цепочки и надела их на нос. «Мне сказали, что заказ касается первоначального гардероба для суда: шесть платьев, два дополнительных нижних платья, подходящих для многослойной одежды, зимнее нижнее белье, повседневные перчатки, парадные перчатки и любые необходимые структурные элементы одежды».
Серали замерла на месте.
Мара закрыла глаза.
«Структурная одежда», — повторил Серали.
Калленн подняла глаза. «Да».
«Я выпила чай».
"Это хорошо?"
«Это значит, что я не могу выйти через служебный проход, не навредив при этом своим собственным аргументам».
Перо Калленна на мгновение замерло, а затем продолжило писать.
Серали указала на блокнот. «Не записывай это».
«Я написал: ожидаются практические возражения».
«Ты мне снова не нравишься».
«Многие клиенты поступают именно так на данном этапе».
Ассистенты распаковывали вещи с пугающей быстротой. На столе были разложены книги из ткани. Появилась сложенная муслиновая ткань. Мел. Булавки. Небольшая деревянная коробочка, полная пуговиц. Поднос с кружевом, настолько тонким, что Серали, увидев его, не поверила.
Калленн жестом указала на ширму возле камина. «Если вы снимете верхнюю одежду, мы можем начать».
Серали посмотрела на экран.
Затем в Калленне.
Затем в Маре.
"Нет."
Мара сложила руки на груди. «Серали».
«Я передумала. Пяти платьев вполне достаточно».
«Один из них сдался».
Эта история, украденная у своего законного автора, не предназначена для размещения на Amazon; сообщайте о любых случаях обнаружения.
«Его можно похоронить с почестями».
«Завтра вы явитесь на заседание совета».
«Я могу присутствовать на церемонии в траурном настроении по поводу подола платья».
Калленн сделала пометку.
Серали пристально посмотрела на нее.
«Я написала, что серое платье нуждается в замене», — сказала Калленн.
Серали прищурилась.
«И что вы предпочитаете юмор в стрессовых ситуациях».
«Мне это не по душе. Со мной такое случается».
"Отмеченный."
«И это тоже не отмечайте».
Ручка Калленна зашевелилась.
Плечи Мары вздрогнули один раз.
Серали закрыла глаза.
Она подумала, что именно так суды убивают людей. Не ножами. А компетентными женщинами и книгами из ткани.
Она спряталась за ширмой.
Платье, которое она надела, было темно-серым, одним из пяти, и Мара выбрала его, потому что «простые линии легче всего разгладить». В тот момент Серали это показалось зловещим знаком.
Она оказалась права.
Мара без спроса присоединилась к ней за ширмой, что было приемлемо лишь потому, что Мара уже видела все возможные варианты тела Серали: раненую, перевязанную, дрожащую от лихорадки, неспособную застегнуть рукава, разъяренную на принятие ванн.
Это было не то.
Это было раздевание ради оценки ситуации, а не ради выживания, и в каком-то смысле даже хуже.
«Я могу это сделать», — пробормотал Серали.
"Я знаю."
Мара помогла только застегнуть заднюю часть платья, а затем отошла.
Платье соскользнуло с плеч Серали.
Серали стояла в своей сорочке и чулках, скрестив руки, чувствуя себя нелепо и беззащитно, несмотря на экран.
Железо не требуется.
Раны не открылись повторно.
Не хватать за руки.
Всего лишь швея.
Только одежда.
Лишь ужасный факт заключался в том, что её тело вот-вот превратится в список измерений.
«Готовы?» — спросила Калленн с другой стороны.
"Нет."
Мара ответила: «Да».
Серали сердито посмотрела на нее.
Мара выглядела безмятежной.
Калленн обошла экран с измерительной лентой в руке и остановилась ровно в одном шаге от цели.
"Могу ли я?"
Вопрос был настолько практичным, настолько автоматическим, что Серали едва не упустила из виду его доброту.
Почти.
Она опустила руки. «Да».
Калленн двигалась быстро и безэмоционально. Вокруг плеч. По спине. Грудь. Под грудью. Талия. Бедра. На вытянутой руке. Запястье. От шеи до талии. От талии до пола.
Взгляд Калленн остановился на плечах Серали, где вырез ее платья был совсем небольшим.
Недолго.
Не пялюсь.
Этого времени хватило, чтобы заметить едва заметные, неровные линии, пересекающие верхнюю часть спины Серали — старые шрамы, бледные на фоне кожи, видимые там, где ткань не до конца прикрывала тело.
Серали это почувствовал.
Замечание.
Ее позвоночник застыл.
Калленн ничего не сказала. Она не попыталась дотронуться до них. Она не спросила.
Она просто поправила угол измерительной ленты, как будто учитывая структуру, а не историю, и продолжила.
В районе поврежденного запястья она сбавила скорость.
Серали тоже это заметил.
Калленн не стала дважды прикасаться к поврежденной коже. Она не спрашивала, что случилось. Она просто измерила расстояние выше, затем ниже и сказала: «Наручники здесь не должны давить».
«Нет», — ответил Серали.
«Итак, сидит по фигуре. Достаточно плотная, чтобы не сползать. Мягкая подкладка».
Серали посмотрела на нее.
Калленн сделал эту записку так, будто это было совершенно обычное дело.
Возможно, так оно и было. Для неё.
Замеры продолжались. Мара ответила на простые вопросы: ожидаемый график работы совета, климат, стирка, какие из имеющихся платьев пришли в негодность и почему. Серали ответила на более сложные вопросы, получив время, чтобы внимательно рассмотреть варианты.
Без отворотов.
Никакой беспомощной шнуровки сзади.
Манжеты не тугие.
Птиц нет.
Вьющихся растений нет.
Небольшие звёздочки допускались, если они были разбросаны, а не расположены в определённом порядке.
«Как это было организовано?» — спросила Калленн.
«Как будто кто-то хотел этим что-то сказать».
Калленн кивнула, как будто это было совершенно обычное указание. «Разбросанные звезды. Никаких символических созвездий».
Серали посмотрел на Мару.
Мара оглянулась.
Никто из них не засмеялся.
Первые полчаса были почти терпимыми.
Затем Калленн спросила: «Сколько сопровождающих будут одевать вас для официальных мероприятий?»
Комната наклонилась.
Незаметно.
Возможно, никому другому — нет.
Но Серали чувствовала это: слишком много чемоданов, слишком мягкая ткань, воздух, полный вариантов выбора, о существовании которых она и не подозревала, и будущего, на которое она не соглашалась. Персонал. Украшения. Официальная нижняя одежда. Люди, читающие ее рукава. Люди, помогающие ей стать заметной.
Руки.
Всегда руки.
Превратить её в существо, соответствующее требованиям комнаты.
Она сделала шаг назад.
Голос Мары стал тихим. «Серали».
«Мне не нужен персонал».
«Сегодня их никто не назначает».
«Они мне не нужны».
"Я знаю."
«Нет, не нужно».
Слова прозвучали резче, чем предполагалось.
Мара замерла.
Помощники Калленна опустили глаза, внезапно занявшись тем, чтобы оставаться невидимыми.
Серали это тоже не нравилось.
Она не хотела этого говорить. У нее не было персонала, по-настоящему. Не в том смысле, в каком он был у Алландры. Не в том смысле, в каком у Эверли были медсестры, лакеи и люди, которые улыбались, когда она входила в комнаты.
Но в Льехире были женщины, которые приносили ей платья, когда Рания хотела выставить напоказ ошибку короля перед посещением родовых династий. Женщины, которые вытирали ей волосы до тех пор, пока у нее не начинала гореть кожа головы, потому что кто-то решил, что от нее пахнет кухней. Девушки, которые затягивали ей шнурки слишком туго, потому что Рания смотрела на них. Слуги, которые жалели ее, ненавидели, боялись быть к ней добрыми или ненавидели ее за то, что она была выше их по крови и ниже их по положению.
Руки.
Всегда руки.
Серали обняла себя руками.
«Они мне не нужны», — повторила она.
Мара медленно пересекла комнату и остановилась вне досягаемости.
«Нет, — сказала она. — Сегодня они вам не нужны».
Калленн закрыла свой блокнот.
Не громко.
Не окончательно.
Только что закрыл.
«Миледи, — сказала она, — я могу разработать любое платье, чтобы за ним могла ухаживать одна служанка, или, если необходимо, вы сами, за исключением, пожалуй, самого торжественного платья. Даже это можно организовать, если потренироваться».
Серали посмотрела на нее.
Выражение лица Калленн оставалось профессиональным. Спокойным. Без жалости. Без вздрагивания.
«Мне не нужен большой штат стилистов, чтобы шить хорошую одежду, — продолжила она. — Мне нужна информация».
Серали проглотила.
«Это, — сказала она спустя мгновение, — звучит так, будто это сказала бы Верия».
Губы Калленн слегка изогнулись в улыбке. «Леди Верия — превосходная клиентка».
«Конечно, она такая».
«У неё твёрдое мнение по поводу наручников».
Вопреки своему желанию, Серали едва не рассмеялась.
Мара это видела.
Хороший.
Раздражающий.
Но хорошо.
Калленн снова открыла блокнот. «Написать: одежду следует по возможности передавать одному доверенному помощнику?»
У Серали пересохло в горле.
Доверенный помощник.
Мара стояла там, сложив руки, со спокойным выражением лица, словно ее имя только что не было косвенно упомянуто в самом центре паники Серали.
«Да», — ответил Серали.
Калленн это записал.
Скрежет ручки по бумаге звучал, как ни абсурдно, как будто безопасность превратилась в бюрократический инструмент.
На лице Мары появилось маленькое, теплое выражение.
Серали отвела взгляд, прежде чем это её погубило.
После этого встреча перестала быть вторжением в личное пространство и стала больше похожа на переговоры.
Калленн задала меньше вопросов одновременно. Мара ответила на некоторые. Серали ответила на другие.
Окончательный список был терпимым только потому, что Калленн писал достаточно быстро, и Серали не пришлось долго на него смотреть.
Вырезы горловины: умеренные.
Рукава: облегающие, для работы, без свисающей ткани, мягкие манжеты.
Вышивка: маленькие серебряные звёздочки, тонкая тёмная нить, без птиц и лоз.
Затворы: спереди или сбоку, удобные в использовании, без проблем с защемлением сзади.
Цвета: дымчато-синий, сливовый, угольно-черный, темно-бирюзовый, одно серебристо-серое и одно черное вечернее платье — только с одобрения Верии, что, по-видимому, стало распространенной фразей.
Нижнее белье: принимается с оговоркой.
Ювелирные изделия: выбор был отложен под сильным протестом, который Калленн описала как «минимальный, выбранный позже».
Калленн взглянула на каталоги тканей, затем выбрала образец дымчато-голубого цвета и отложила его в сторону. «Первые два платья будут готовы в течение десяти дней. Остальные будут готовы поэтапно. Нижнее белье — раньше. Я вышлю эскизы и письменное описание на утверждение».
«Чьим одобрением?» — спросила Серали.
Калленн посмотрела на неё. «На тебя».
Серали моргнула.
«Это ваш гардероб».
Эти слова не должны были так поразить.
Они так и сделали.
Серали посмотрел на Мару.
Мара ничего не сказала.
Мудрая женщина.
Калленн резко захлопнула блокнот. «Госпожа Мара может внести поправки после того, как вы ознакомитесь с эскизами».
«Может быть, она?»
«Если вы ей так велеете».
Серали не понравилось, насколько сильно это помогло.
Помощники упаковывали сундуки с той же пугающей быстротой, с которой они их открывали. Книги из ткани исчезли. Булавки пропали. Стул отступил. Кружево, к счастью, исчезло из виду.
Мара проводила Калленн до двери.
Серали спряталась за ширмой, чтобы снова надеть свое серое платье. К тому времени, как она вышла, комната снова выглядела почти как обычно.
Почти.
На столе остался только один образец.
Дымчатый синий, мягкий, как зимние сумерки.
Серали это заметил.
Мара вернулась и застала её с этим предметом в руках.
«Я ненавижу всё это», — сказал Серали.
"Да."
«Мне очень жаль, что тебе это понравилось».
"Да."
«Мне не нравится, что это практично».
"Да."
«Мне очень жаль, что швея оказалась хорошей».
«Она превосходна».
«Я тоже это ненавижу».
Мара подошла к столу и начала собирать брошенные карточки с нитками. «Хотите, чтобы я отменила список украшений?»
Серали пристально посмотрела на нее.
Лицо Мары было невинным.
Всё ещё слишком наивно.
«Вы меня провоцируете».
"Немного."
"Нет."
«Нет, не отменяйте?»
«Нет, я не буду отвечать».
Мара улыбнулась.
Серали снова взглянула на образец цвета.
Мягкий. Дорогой. По всей видимости, он будет принадлежать ей, если она это одобрит.
Ещё одна вещь, которую она может потерять.
Ещё один выбор, сделанный до поражения.
Она поставила его на стол.
Выражение лица Мары смягчилось.
Хорошая женщина.
Ужасная женщина.
Серали сидела в кресле у камина, в хорошем, теплом и коварном, и смотрела на поле битвы из ниток и бумаги.
Суд не выиграл.
Не совсем.
Но оно получило необходимые данные измерений.
