Виктор и его пятьсот кавалеристов сидели на своих лошадях, выстроенных в виде буквы V, за зубцами армейского лагеря. Он задавался вопросом, разумно ли поселиться за стенами; разве они не станут мишенью для всех войск Ридонны? Однако Борриус придумал план, как дать им возможность беспрепятственно атаковать позиции врага, и когда Виктор увидел, как это работает, он еще раз понял, что ему нужно начать осознавать, чем обстоят дела в войнах, в которых участвуют магия.
Сначала Борриус приказал инженерам расчистить путь для отряда Виктора, убрав ямы, шипы и барьеры. Они делали свою работу под видом добавления новых подобных вещей, скрывая свои усилия грудами травы и свежей грязи, создавая впечатление, будто чистая взлетно-посадочная полоса на самом деле пронизана ловушками. Затем он вызвал заклинателей, настроенных на воздух и воду, приказав им собрать туман по всему периметру лагеря, и они сделали это, каким-то образом образовав плотный слой густого тумана, который просачивался из-под земли. чтобы полностью скрыть стены, защитные ловушки и людей Виктора, когда они молча выехали за ворота, чтобы построиться.
Виктор подумал, что туман — отличная идея, независимо от того, как он скрывал его и его солдат. Когда он сказал это Валле и Ламу, они согласились, но отметили, что у «Ридонны» тоже есть ролики, и они, вероятно, вызовут ветер, чтобы сдуть ее, когда они атакуют. В любом случае, было бы слишком поздно остановить Виктора и его войска. Борриус был уверен, что имперцы уже будут задействованы, рассредоточены тонким кольцом, чтобы окружить весь лагерь, атакуя со всех сторон в надежде найти слабое место в обороне, место, где можно сосредоточить свои усилия и положить конец войне Реллии. «восстание».
Виктор посмотрел на Гуапо и ухмыльнулся от удовольствия; он вызвал скакуна с помощью настроенной на страх Энергии, и хотя он все еще был красив и впечатляющ, он был скакуном, достойным кошмара. Мустанг был черным как смоль от Энергии страха, протекавшей через него, его грива была растрепанной и длинной, глаза светились фиолетовым светом сквозь текущие тени, которые исходили от него, как густой дым. Когда он бежал, вместо того, чтобы искрить копытами, он оставлял след из теней, которые цеплялись за землю и, казалось, цеплялись за людей, проходивших сквозь них. Эффект был жутким и причинил немало беспокойства его войскам, но когда Виктор разговаривал с солдатами, которые получили возможность вступить с ним в бой, он объяснил, что тени не жаждут их; они были за своих врагов.
Лотерея сильно отвлекла солдат, и вспыхнуло несколько драк, когда ревнивые соперники пытались потребовать выигрышные жетоны у товарищей по отряду. Однако сержанты и лейтенанты быстро восстановили порядок, и вскоре пятьсот человек были собраны и порядок атаки был установлен; самые сильные и закаленные войска находились на передовой, готовые сломить любое сопротивление. Когда они распределяли эти должности, самая яростная вспышка гнева и самое громкое возражение против того, чтобы их оставили позади, исходили от Поло.
Когда Виктор услышал, как он спорит с Борриусом, пожилым человеком, настаивающим на том, чтобы все действующие капитаны, командующие войсками, присутствовали для защиты, Виктор вмешался. Великий воин был создан для такого рода миссий; он носил тяжелую броню, был сильнее любых пятерых имперских пехотинцев, и у него были хорошие шансы победить на свободе, когда Виктор закончит свою работу. Более того, Виктор знал, что его присутствие вдохновит остальных. Борриус согласился, когда Виктор предложил передать командование Поло замененному Сарлом капитану по имени Агус-дак.
«Как мы сможем атаковать Ридонну?» — спросил Поло, сидя на своем огромном бронированном роладии слева от Виктора. Вопрос вырвал Виктора из воспоминаний, и он прочистил горло, чтобы ответить, но затем заговорил Лам.
«У меня такой же вопрос.»
Виктор посмотрел на Лэм и, стоящую за ней, на Валлу. Когда его взгляд остановился на своем Tribune Primus, он сказал: «У меня есть план на этот счет».
— Можем ли мы это знать? — настаивал Лам.
«Конечно. У меня есть заклинание, которое позволит мне почувствовать, где они. На самом деле мне не хотелось его использовать, потому что из-за него сложно использовать другие мои заклинания, которые еще больше помогут войскам; мое вдохновение и настроенные на славу. Но это не имеет значения: мы должны знать, что движемся в правильном направлении, иначе нас всех убьют ни за что». Он говорил тихим голосом, его слова предназначались только для чемпионов, стоящих рядом с ним.
«Когда ты их чувствуешь, не можешь ли ты бросить это и призвать другие свои силы?» – спросил Полло.
«Может быть. Заклинание оказывает на меня странное воздействие. Наверное, я смогу отменить его и призвать свое знамя, но обещать не хочу. Будь готов надрать задницы несмотря ни на что».
«Мы будем готовы». Валла убрала одну руку с поводьев Уву и положила руку на навершие Миднайта.
— Имея это в виду, я думаю, вам троим следует отойти назад. Виктор повернулся лицом к первому ряду солдат, выстроившихся позади него. Было десять рядов солдат, каждый из которых длиннее предыдущего, с самыми стойкими солдатами, отобранными Поло, в первом ряду и на внешних краях строя. «Рассредоточьтесь среди войск. Я думаю, что таким образом каждый из вас окажет большее влияние на моральный дух».
— Согласен, — сказал Поло. «Я займу центр второй линии. Если линия фронта прогнется, я поддержу ситуацию».
— Я пойду налево, за внешний край. Лам кивнула, как будто все было решено, а затем, обращаясь к Валле, она добавила: — Ты можешь повернуть направо?
«Конечно.» Она подвинулась в ту сторону, но задержалась, пока Лэм и Поло ушли. «Я хотел быть с вами. На случай, если эти две Ридонны опаснее, чем вы думаете.
— Да, я так и думал, что ты так почувствуешь. Зато ты сможешь увидеть и услышать, как я сражаюсь с этими двумя придурками. Виктор снова посмотрел через плечо на солдат, затем наклонился к Валле и прошептал: «Я не скажу вам держаться подальше от этого, но если вы увидите, что я проигрываю, действительно подумайте о том, чтобы убраться отсюда к черту. Вы можете сражаться бесплатно, если постараетесь; эти парни не остановят Уву.
— Ты говоришь это просто для того, чтобы успокоить свою совесть. Ты прекрасно знаешь, что я не убегу с поля, если посчитаю, что ты проигрываешь». Виктор был своего обычного роста, ездил на Гуапо нормального размера, но он все равно нависал над ней, находясь на спине Мустанга гораздо выше, чем она на Уву. Несмотря на это, она протянула руку, и он наклонился к ней еще сильнее, чтобы взять ее за руку. Оно было холодным, и он обхватил его тыльную сторону пальцами, нежно лаская большим пальцем ее ладонь.
— Холодно в этом тумане, да?
«Твоя рука не холодная. . ».
«Нет, в последнее время мне не так-то легко простужаться или нагреваться».
«Мне бы хотелось сейчас почувствовать твое тепло не только на своей руке». Ее голос был мягким, полным многослойных значений. Прежде чем Виктор успел ответить, она освободила руку. «Пойдем, Уву; нам нужно убить имперцев». Когда кот проворчал свои кошачьи звуки и начал поворачиваться, она снова посмотрела ему в глаза. «Убей их, Виктор. Дайте Ридонне в Таркрее повод бояться нас.
#
Пазра-дак посмотрел на своего брата, наблюдая, как ведьма делает свою работу, вытатуируя на его теле линии обряда, линии, которые соответствовали рисунку тех, что были на деревянных досках, на которых он сидел. Ведьма вспотела; ее руки дрожали, когда она бормотала молитвы и старательно запечатлевала прекрасную золотую плоть его брата и сестры, разрушая совершенство и гордость его семьи. — Держись, ведьма! — прорычал он. «Одна неверная линия, и мы все можем умереть, когда будет проведен обряд, жертва моего брата напрасно!»
«Я отравлен!» — прошипела она, ее обычное самообладание начало ослабевать. «Я чуть не умер, чтобы спасти жизнь этого великого человека, а ты лаешь на меня, пока я вкладываю свою жизнь в эту работу? Тогда убей меня сейчас же! Убей меня, и посмотрим, как этот обряд справится с моей утратой!»
— Брат, — прохрипел Рош-дак, его голос был слабым после испытания. «Пожалуйста, не злите Сенену дальше. Она делает хорошую работу, работу, которую никто в радиусе тысячи лиг не сможет повторить».
Пазра сдержал свою реплику. Если бы его брат хотел мира, он бы его получил. Что еще он мог сделать, чтобы выразить свою признательность, свое уважение? Вместо этого он ходил; он обошел широкий круг вокруг деревянной платформы, где Сенена работала над обрядом. Они находились в его палатке, хотя все, кроме платформы, было уложено. Дерево было особенным, своего рода сердцевина из рощи его предков, ценная сама по себе, но бесценная из-за своей способности удерживать Энергию его родословной, своей способности формировать магические связи, которые разорвали бы завесу между этим миром. и план, где задержались его предки из Ридонна, жаждущие завоеваний.
Обряду обучали всех детей Ридонн, всех, кто прикоснулся к их родословной и начал проявлять связь с ней. Пазра покачал головой, поправляя себя: детей не учили этому обряду, а только его истории. Нет, сам обряд был известен только тем, кто смог его пережить, тем, кто достиг соответствующего ранга в родословной. Сенена была исключением: ее ценность как духовного наставника, учителя и историка была важнее ее нечистой крови. Однако Рош был тем, кто достиг необходимого статуса. Он был на протяжении десятилетий. «Да, — пробормотал он про себя, — Рош еще долго будет удерживать предка на этом плане».
— Ты обо мне говоришь, брат?
«Я только хочу успокоить себя. Я только пою тебе дифирамбы, брат. Сегодня вечером вы заставите наш народ гордиться вами. Ты сокрушишь гиганта, а затем опустошишь стены этого лагеря, убив бесчисленное количество повстанцев!»
«Да, я это сделаю. Если повезет, наш предок будет доволен мной и утащит меня с собой обратно в Визашат». Голос Роша был хриплым и мягким, но его губы изогнулись в улыбке при этой мысли. Пазра надеялся, что он прав, надеялся, что рассказы о Визашате не были ложью, призванной заставить сопротивляющуюся Ридонну принять обряд. Предположительно, Ридонны в период своего расцвета, до Системы, до объединения миров, научились открывать портал в план, который они называли Визашат, место, которое они завоевали и провозгласили своим домом. Сущность, которую они вызовут, придет в духе с потоком Энергии, и он на какое-то время превратит Роша в настоящую Ридонну — до тех пор, пока его тело, сосуд, не распадется от напряжения.
«Предки, — почти молча молился Пазра, — пусть оно заберет его. Пусть Рош-дак отправится в Визашат».
#
«Это лучшее место для нас?» — спросила Реллия, скептически глядя на Борриуса. Он расположил свою командную платформу на северо-восточной окраине лагеря. Это было высокое сооружение, башня, сделанная из огромных бревен, которые, когда они не использовались, хранились в одном из складских вагонов. От центра башни до крепостных валов шел проход, но оттуда лестницы вели еще на тридцать футов к широкой платформе, на которой стояли она, Борриус и Эдейя. Со своего места они могли видеть весь лагерь, его стены и окружающие равнины поверх клубящихся облаков тумана, окружавших их укрепления.
«Да. Виктор разгромил лагерь противника на юго-востоке в направлении Голубой Бездны. Войска здесь, в направлении каньона и разрушенного моста, будут самыми свежими и наименее опасными. Они нападут быстрее и первыми ударят по этому участку нашей стены. Я хочу быть рядом. Более того, я хочу, чтобы нас здесь было видно, отсюда и использование башни так близко к стене. Для них это дразнящая приманка, отвлечение для их глаз. Благодаря тому, что мы здесь болтаемся, отряду Виктора будет легче справляться со своим зарядом.
— Ах, как приятно быть полезным, — проворчала Реллия, глядя поверх стен, гордясь солдатами, охотниками и заклинателями, стоящими наготове. Они знали, что скоро придет армия, но стояли твердо и решительно. Она была уверена, что предыдущая речь Виктора помогла в этом. Она все еще не могла поверить, сколько солдат хотели присоединиться к его отряду. «Их готовность не пострадала от ожидания. Еще нет.»
— Нет, они продержатся так еще долго. Борриус усмехнулся, покачивая головой, развлекаясь воспоминанием. — Виктор что-то в них разбудил, и все они приготовили зелья Heartfast. Наш алхимик был очень занят.
«Сердечный голод». Взгляд Реллии метнулся к зелью, висевшему на поясе Эдейи, маленькому пузырьку с пузырьковой синей жидкостью. «Вы когда-нибудь брали его?» Она спросила, потому что она этого не сделала; она слышала об этом от Валлы и знала, что это должно сделать человека энергичным, бдительным и храбрым. Валла сказала, что это было похоже на то, как если бы вы были немного пьяны, взволнованы предстоящей битвой, как если бы вы жаждали увидеть мальчика, в которого влюблены. Реллия подумала, что это похоже на магию разума, и ей не нравилась мысль, что кто-то возится с ее мыслями и эмоциями.
«Нет. Мне это никогда не было нужно, по крайней мере, на моей командной должности. Я и так нетерпелив. Выражение его лица заставило Реллию поверить; глаза мужчины были яркими, его поза была наклонена вперед, и он неоднократно барабанил пальцами по перилам их платформы, всматриваясь в горизонт.
— Тебе это нравится, хм?
«Конечно! Это величайшая игра, Реллия. Не обращайте внимания на ту чепуху, которую дворяне играют на своих модных досках в своих гостиных! Посмотрите на фигуры, выстроенные перед нами, — он широко взмахнул обеими руками. «Посмотрите на доску, на которой мы играем! Эта игра имеет значение, Реллия; в этой игре реальные ставки! Если мы ошибемся, мы потеряем свою жизнь! Я знаю, что вы скажете: политика вызывает такие же острые ощущения, и это может быть правдой, это может быть правдой, но я не могу смириться с мыслью, что мои шаги могут занять месяцы или годы, чтобы принести плоды. Нет, дайте мне поле битвы, и я буду счастливым человеком».
Реллия смотрела на своего старого наставника, поджимая губы, пытаясь придумать, как отругать его за то, что он обращается с жизнями людей как с игрой, но затем она подумала о его словах, о том, что он включил себя в бухгалтерский учет; это была правда — он и она были бы мертвы, если бы «Ридонна» выиграла ночь. Через его плечо она увидела, что Эдейя выглядит встревоженной, и нахмурилась, глядя на девушку, желая, чтобы Дарро был с ними в башне, а не с капитанами. — Вам есть что сказать, лейтенант?
— Нет, мэм.
Борриус взглянул на Эдею, затем пренебрежительно махнул рукой: «Пока ты не дослужишься до командования, не пытайся судить меня, девочка. Многие, многие ночи сна я потерял из-за своих ошибок, ошибок, которые стоили многих жизней — больше, чем я могу сосчитать. Единственный способ обрести покой — это помнить о своих победах и жизнях, которые они спасли. Предки знают мою работу и ведут учет. Я увижу подсчет, когда умру. До тех пор я не буду слушать критику со стороны тех, кто не может понять мои решения». Реллия знала, что он говорил в ее пользу так же, как и в пользу Эдейи. Будучи учителем, Борриус знал, несмотря на ее протесты, что Реллии еще многому предстоит научиться.
— Мне жаль, если мое лицо выдало мои глупые мысли, сэр. Тон девушки почти заставил Реллию пожалеть ее, особенно когда ее взгляд упал на обрубки крыльев юного Гелли. Как и большинству людей, рожденных без крыльев, ей было трудно думать об их потере так же, как о потере руки или ноги, но она знала, что Гелли чувствовала себя иначе. Для них крылья были важнее пальцев.
— Полегче, Борриус. Когда я был в ее возрасте. . ». Реллию прервал отдаленный звук рогов, длинные, медные звуки, которые начинались с юга, а затем быстро распространялись, отражаясь друг от друга, пока все больше и больше металлических глоток подхватывали призыв. Вскоре рога зазвучали со всех сторон, подтверждая то, что она уже знала: атака шла со всех сторон.
— Имперские боевые рога, — сказал Борриус, возможно, в ее пользу, возможно, в пользу Эдеи — ни один из них не служил в Легионе. «Пора.»
Реллия поспешила к южному краю их платформы, перегнувшись через перила и глядя на зубчатую стену, где Виктор и ее дочь выстроили свои силы. Туман по большей части скрывал их, но она знала, что они скоро вырвутся из него, ожидая ровно столько, чтобы убедиться, что имперцы не притворяются, что они действительно атакуют. «Как скоро мы узнаем, правда ли это?»
«Очень скоро. Они запустят свою артиллерию, попытаются смягчить нас, а когда мы будем сопротивляться, когда наши приготовления и заклинания окажутся слишком сильными, они атакуют. Почти как он того и требовал, небо осветилось яркими огненными шарами — пылающими алхимическими ракетами, выпущенными требушетами. Рот Реллии раскрылся, когда она попыталась сосчитать их, но потеряла счет после двадцати. Странные тени танцевали на лугах и укреплениях за стенами, когда огненные шары взметнулись в воздухе.
«Предки! Мы сидим, как феи для ястреба! Она никогда не видела такого зрелища, такой разрушительной силы, устремляющейся к единственной цели; все ее ссоры были в гораздо меньшем масштабе.
«Мы не беспомощны. Как я уже сказал, мы хорошо укрепились. Смотри туда, — Борриус указал на зубчатую стену внизу, где несколько мужчин и женщин в форме поднимали руки, морозная Энергия собиралась вокруг них, сгущала воздух и поднимала иней на их руках и рукавах. Реллия взглянула налево и направо, зная, что подобные группы заклинателей стояли, рассредоточенные вдоль зубчатых стен, готовые к такому действию. Она наблюдала, задаваясь вопросом, запустят ли они ответный удар летящим снарядам, но ничего не вылетело.
Эдейя ахнула и сказала: «Они уходят!»
«Что?» Реллия перевела взгляд на небо, и, конечно же, летящие метеоритные ракеты мерцали одна за другой, их огонь погас. Темные дымящиеся шары продолжали лететь к лагерю, но что-то у них отнялось, часть их импульса была притуплена контрмагией. Они упали с глухим стуком в траву, далеко от стен, бессильно катясь, пока не упали в яму или не разбились о барьер. Ни один солдат не пострадал.
Под аплодисменты и насмешки солдат внизу Борриус сказал: «Скоро они увидят бесполезность бомбардировок. Напишите капитанам, лейтенант: похвалите свои войска и поддержите их ободрением. Напомните им, что испытание еще впереди. Напомните им, что сегодня ночью наш Легат Примус рискует своей жизнью ради них, что им еще предстоит заслужить ту жертву, которую принесут он и его солдаты.